-- Как, попади есть?
-- Есть, -- отвечал я ему.
Через несколько минут мы подошли к приметному дереву; он побежал к нему и стал внимательно осматривать кору, рассчитывая на ней найти какие-нибудь следы моей стрельбы из буссоли. Потом он вернулся ко мне и стал засматривать через плечо в планшет.
-- Где это дерево? -- спросил он.
-- Вот здесь, -- отвечал я, указывая на мыс, изображённый горизонталями.
-- Гм, -- усмехнулся он. -- Моя понимай, -- продолжал он. -- Один ружьё -- пуля стреляй, другое -- карточка стреляй. Как это ружьё стреляй -- ни пуля нет, ни карточка нет, ничего нет. Куда попади.
Объяснить ему сущность съёмки мне не удалось. Однако мы разговорились. Я узнал, что в 1898 году он был проводником у геолога Эдельштейна. Фамилию его он забыл, но имя и отчество помнил хорошо. Он подробно рассказывал мне, как они шли зимой, где поднимались на сопки и как собирали образцы горных пород.
Случилось, что удэхеец отстал, а я ушёл вперёд.
Теперь долина круто повернула на юг, по сторонам стали появляться явственно выраженные древние речные террасы с основанием из глинисто-кремнистых сланцев. Заболоченные хвойные леса остались сзади, и на сцену вновь выступила лиственница. Кое-где виднелись следы, оставленные старыми пожарами. На местах выгоревших хвойных деревьев выросли березняки. Всюду встречались следы сохатых, но самих животных не было видно: их спугнули стрелки и казаки, идущие впереди с обозом. Вдруг я услышал позади себя крики.
-- Адианан! Адианан!.. (т.е. погоди, погоди).