Обернувшись, я увидел удэхейца. Он бежал и делал мне знаки остановиться.
"Что-то случилось", -- подумал я и сел на один из стволов, вмёрзших в лёд. Через несколько минут прибежал удэхеец.
-- В чем дело? -- спросил я его.
-- Вот на этом самом месте у Якова Самойловича нарта сломалась, -- сказал он, запыхавшись.
Я невольно усмехнулся и подумал: дикая тайга, редкое население, но какие прочные следы оставляет за собой каждый путешественник. О нём говорят. Через десять, двадцать лет можно на месте проследить маршрут каждого исследователя, узнать, как он шёл, где ночевал, чем болел, какие у него были успехи и промахи, каковы были отношения между участниками экспедиции, кто с кем ладил, кто с кем ссорился и т.д. Да где же это записано? Нигде. Люди уходят, а дела их остаются, и об этих делах из поколения в поколение будут передавать туземцы, и не только то, чему они сами были свидетелями, но и то, что они усмотрят по следам, оставленным в пути и на биваках. Тайга не город, где легко скрыться.
Молодым путешественникам это надо иметь в виду. Все хорошие и худые поступки их сохраняются там на многие годы.
Только к сумеркам мы догнали свой обоз, и то потому, что он остановился около какой-то безымянной речки, впадающей в Иггу с левой стороны. Это было дикое ущелье величественной красоты. В глубине его клубился туман, а вершины остроконечных гор ещё озарялись лучами солнца, уже скрывшегося за горизонтом.
Горный хребет с зубчатым гребнем был изрезан глубокими баранкосами и ледопадами. У подножья ближайшей сопки виднелись два небольших тёмных пятна. Они передвигались. Это были лоси. Услышав звуки человеческих голосов и увидев дым на биваке, осторожные животные проворно скрылись в березняке.
Десять лет тому назад здесь ночевал Эдельштейн. Тут заночевали и мы.
После перехода через Сихотэ-Алинь порядок рабочего дня пришлось изменить. Днём солнце начинало уже сильно припекать. Снег становился очень рыхлым, под ним стояла вода. Часа в четыре температура снова понижалась, а ночью морозило так, что промоины опять покрывались слоем льда, выдерживающим давление лыж. Хотя у нас и были дымчатые очки, но это мало помогало. Мы все очень страдали глазами от химических солнечных лучей, отражённых от блестящей занастившейся поверхности снега. Тогда я решил выступать с бивака как можно раньше и идти до десяти часов утра, затем мы ставили палатку и прятались в неё от солнца, а после четырёх часов пополудни вновь шли до самой темноты.