Обоз тронулся.
Впереди за поворотом виднелась большая полынья, а за ней устье какой-то реки. Это была Бяпали. Один берег её был низменный, а другой возвышенный. На самом краю его стояла юрта. Из отверстия в юрте поднималась кверху голубоватая струйка дыма.
Когда последняя нарта была вытащена на берег, я почувствовал себя настолько усталым, что, войдя в юрту, не стал дожидаться ни обеда, ни чая, лег на цыновку и тотчас уснул.
Когда я проснулся, были уже сумерки. В юрте горел огонь. По одну сторону его вместе со мной были стрелки и казаки, а по другую сторону сидел сам хозяин дома, его жена и удэхеец Цазамбу.
Глава семьи был мужчина лет пятидесяти семи с сильной проседью в волосах. Он был широк в костях, имел нос с горбинкой, подслеповатые глаза, носил бороду и редкие усы. Родом он был с Амура. Отец его, как я узнал впоследствии, был полукореец, полугольд, а мать орочёнка. Нашего нового знакомого звали Лайгур.
Его жена Чегрэ родилась около Торгона и тоже была метиской. В жилах её текла смешанная кровь. Она была тоже лет пятидесяти, ниже среднего роста, с морщинистым лицом и маленькими пёстро-серыми глазами.
Минут через десять женщина сняла котёл с огня и стала по чашкам разливать похлёбку, сваренную из юколы, сухой кетовой икры и жидкой чумизы.
В это время в юрту вошёл Рожков и сообщил, что начинает идти снег. Это известие как будто обрадовало всех. Непогода сулила отдых на весь завтрашний день.
После чая мы недолго ещё сидели. Меня опять стало клонить ко сну, я откинулся на спину и сам не помню как уснул.
Ночью я проснулся и не сразу мог сообразить, где я нахожусь. Кругом было темно; край моего одеяла заиндевел. Снаружи слышался какой-то шум, словно кто-то песок бросал лопатой на корьё. Это ветер намётывал снег на стены юрты.