Я повернулся на другой бок, подобрал под ноги одеяло и хотел было снова уснуть, как вдруг ухо моё уловило другой звук, который заставил меня вздрогнуть. Это был человеческий крик.
"Вероятно, мне послышалось", подумал я и стал опять завёртываться в одеяло, но в это время крик повторился -- протяжный, словно вымученный, сквозь слёзы.
Я быстро сбросил с себя одеяло и сел.
В юрте было темно, только в очаге тлели две головешки. Снаружи завывала вьюга. Сильные порывы ветра иногда спадали до штиля. И вот в минуту одного такого затишья я в третий раз услышал тот же крик о помощи и затем плач.
"Где-то погибает человек, может быть, женщина, ребёнок!".
Я разыскал удэхейца Цазамбу и стал трясти его за плечо. Он сел и, покачиваясь спросонья, спросил, что случилось. Я сказал ему, что слышал чьи-то крики снаружи и что надо идти на помощь.
-- Ничего, -- сказал он мне. -- Это больная девка. Скоро будет светать, и тогда ей дадут кушать и принесут дрова.
-- Да где же она находится, -- продолжал я допытывать сонного удэхейца.
-- Там, -- отвечал он, указывая рукой на один из углов в юрте.
Вслед за тем он так решительно улёгся на своё место, что я понял, что поднять его мне не удастся.