Наш проводник ороч, как мраморное изваяние, неподвижно стоял на руле и, "вперив глаза во тьму ночи", казалось, совсем не замечал того, что вокруг него происходило. Неужели чувство эстетики, способность наслаждаться природой свойственны только культурному человеку?! Неужели у этих людей нет чувства и фантазии2?!.. Бесстрастное лицо рулевого, вся фигура ороча, лодка, сидящие на ней люди -- все это удивительно гармонировало с окружающей обстановкой, с мрачными береговыми скалами и с темною водою моря... Как все это опять знакомо?! Невольно вспоминается подземная река Стикс, Харон и души умерших...
В стороне вспыхнул огонёк. Это вторая лодка. Кто-то там закуривает трубку. Зажжённая спичка осветила на мгновение лицо и руки курящего. Огонь пропал, и лодка снова утонула во мраке.
В такие тихие тёплые ночи всегда можно наблюдать свечение моря. По мере того, как становилось темнее, вода фосфоресцировала (52) всё больше и больше. Как клубы светящегося пара, бежала вода от вёсел; позади лодки тоже оставалась светлая полоса. Она замирала, вспыхивала, и точно вспыхивало разом всё море. В тех местах, где вода приходила в быстрое вращательное движение и образовывались маленькие водовороты, фосфоресценция была особенно интенсивною. Точно светящиеся насекомые, яркие синие искры кружились с непонятною быстротой, гасли и замирали, как будто тонули в море и исчезали бесследно, и вдруг снова появлялись около лодки, где-нибудь в стороне, и снова разгорались ещё с большей силою.
Все очарованы этой картиной -- у каждого свои думы, свои мысли, свои воспоминания...
"Отчего это светится вода?", -- спрашивает один из стрелков, но видя, что никто ему не отвечает, он молчит и усиленно налегает на вёсла. Начала всходить луна. Из-за туч, столпившихся на горизонте, появился сперва красноватый свет, точно зарево от пожара. Наконец выглянула и сама она, и по мере того, как подымалась она всё выше и выше, светлее и яснее становился её задумчивый лик, светлее и веселее становилось в природе... А лодки всё ещё шли около берега...
XXXIII
Река Бутчи была недалеко. Там, где она впадает в море, береговая линия немного вдалась в сушу и, если бы не мыс Крестовоздвиженский, бухты не было бы. Это углубление берега носит название бухты Гроссевича. Так это вот та самая бухта, в которой в 1872 г. военный топограф Гроссевич едва не погиб от голода1!..
Мы сидели на камнях и смотрели в море. Наше внимание было привлечено двумя предметами: это были две чёрные точки. Одна из них -- дальняя, была на воде, другая -- ближняя -- на берегу; первая казалась неподвижной, вторая передвигалась в нашу сторону. Через несколько минут стало ясно, что это человек, идущий к нам по берегу. Пока мы варили чай, человек этот подошел настолько близко, что в нём без труда можно было узнать китайца, одетого по-дорожному. В руках у него были палка и топор.
Он объяснил, что он единственный из китайцев, который проник в эти места, что в краю он живёт давно, уже более 30 лет, что он всё время занимается скупкой пушнины у инородцев, что он подолгу живёт среди орочей, знаком с их языком, снабжает их продовольствием, которое завозит сюда на лодке, а подсчет с ними производит зимой по окончании соболевания.
Поговорив немного с переводчиком, китаец встал, взял топор и собрался было идти.