Так проболели мы две недели.
Силы наши восстанавливались очень медленно. Обе старушки всё время ходили за нами, как за малыми детьми, и терпеливо переносили наши капризы. Так только мать может ходить за больным ребёнком. Женщины починили всю нашу одежду и дали новые унты, мужчины починили нарты и выгнули новые лыжи.
Наконец мы оправились настолько, что могли продолжать путешествие. Я назначил днём выступления 14 января 1910 года. С вечера мы уложились, увязали нарты и рано легли спать, а на другой день со свежими силами выступили в путь.
Как сейчас вижу маленькую юрточку на берегу запорошенной снегом протоки. Около юрточки стоят две туземных женщины-старушки с длинными трубками. Они вышли нас провожать. Отойдя немного, я оглянулся. Старушки стояли на том же месте. Я помахал им шапкой, они ответили руками. На повороте протоки я повернулся и послал им последнее прости.
Удэхейцы снабдили нас продовольствием на дорогу и проводили, как они сами говорили, на шесть песков, т.е. на шесть отмелей на поворотах реки. Они рассказали нам путь вперёд на несколько суток и указали, где найти людей. Мы расстались.
Этика -- вещь условная, но есть поступки, которые, какое бы толкование ни давать, под каким бы углом зрения их ни рассматривать, всегда останутся абсолютно прекрасными. Зимний переход по реке Хунгари в 1909 году был одним из самых тяжёлых в моей жизни, и всё же каждый раз, когда я мысленно оглядываюсь во времени назад, я вспоминаю с умилением двух старушек, которые оказали нам неоценимые услуги и, может быть, спасли нас от смерти.
Путешествие наше близилось к концу. Сплошная тайга кончилась, и начались перелески, чередующиеся с полянами. С высоты птичьего полета граница тайги, по выходе в долину Амура, представляется в виде ажурных кружев. Чем ближе к горам, тем они казались плотнее, и чем ближе к Амуру, тем меньше было древесной растительности и больше луговых пространств. Лес как-то разбился на отдельные куртины, отошедшие в стороны от Хунгари.
Сознание, что Амур недалёк, волновало нас, и как-то без всякого повода, на основании одних лишь предположений, мы уверили себя, что к вечеру непременно дойдём до села Вознесенского, расположенного с правой стороны около устья реки Хунгари.
В этот день с бивака мы выступили в обычное время и в полдень, как всегда, сделали большой привал. В два часа мы миновали последние остатки древесной растительности. Дальше перед нами на необозримом пространстве расстилалась обширная поёмная низина, занесённая снегом, по которой там и сям отдельными буро-жёлтыми пятнами виднелись вейник и тростник, менее других погребённые сугробами.
Здесь с правой стороны реки мы нашли небольшую фанзочку, в которой жили трое корейцев-дроворубов. Они не говорили по-русски, и как я ни пытался узнать, далеко ли до села Вознесенского, толку добиться не мог. Корейцы что-то болтали и спорили между собой. Не помогло и черчение по снегу.