С невероятной жадностью набросились мы на еду. Старушки угощали нас очень радушно, но в то же время убеждали много не есть.
Когда первые приступы голода были утолены, я хотел со своими спутниками идти за нартами, но обе старушки, расспросив, где мы их оставили, предложили нам лечь спать, сказав, что нарты доставят их мужья, которые ушли на охоту ещё вчера и должны скоро вернуться. Не хотелось мне утруждать туземцев доставкой наших нарт, но я почувствовал, что меня стало сильно клонить ко сну. Рожков и Ноздрин, сидя на полу, устланном свежей пихтой, тоже клевали носами.
Добрые старушки настойчиво уговаривали нас не ходить и всё время говорили одно и то же слово "гы-ры". Я уступил: не раздеваясь, лёг на мягкую хвою; отяжелевшие веки закрылись сами собой. Я слышал, как заскрипел снег под лыжами около дома (это куда-то ушли старушки), и вслед за тем я, как и мои спутники, погрузился в глубокий сон.
Когда я проснулся, было уже совсем темно. В юрте ярко горел огонь. Рожков и Ноздрин ещё спали. По другую сторону огня против нас сидели обе старушки и их мужья, возвратившиеся с охоты, -- тоже старики. Один из них был старше и выше ростом, другой -- ниже и моложавее. Обе старушки работали. Одна приготовляла новую обувь, другая варила ужин. Тут только я заметил, что мы все были разуты и на ногах вместо рваных унтов надеты кабарожьи меховые чулки. Я хотел было подняться и сесть, но почувствовал сильную истому и ломоту в костях. Я чувствовал головокружение и усталость ещё большую, чем вчера, чем сегодня до сна.
-- Спи. Надо много спи, -- сказал мне один из стариков.
Я откинулся назад и опять утонул во сне.
На другой день проснулись мы совершенно разбитыми и совершенно неспособными ни к какой работе. Все члены словно были налиты свинцом, чувствовался полный упадок сил, даже поднять руку было тяжело. Когда проснулись Рожков и Ноздрин, я не узнал своих спутников. У них отекли руки и ноги, распухли лица. Они тоже смотрели на меня изумлённо испуганными глазами. Оказывается, и я сам имел такой же болезненный вид. Старики-орочи посоветовали подняться, походить немного и вообще что-нибудь делать, двигаться.
Это легко было сказать, но трудно было исполнить.
Орочи настаивали, они помогли нам обуться и подняться на ноги. Они принялись рубить дрова и просили нас -- то одного, то другого -- сходить за топором, принести дров, поднять полено и т.д. Я убедил Рожкова и Ноздрина не отказываться от работы и объяснил, в чём дело. Кишечник и желудок отвыкли работать, и от этого мы заболели: нужны движения, нужно дать встряску организму, нужен физический труд, хотя бы через силу.
Головокружение, тошнота и сонливое состояние не оставляли нас весь день. Трижды мы вылезали из юрты, кое-как двигались и ничего не ели.