В это время идущий впереди Ноздрин остановился и грузно опустился на край нарты. Мы оба следовали за ним и как будто только этого и ждали. Рожков немедленно сбросил с плеч лямку и тоже сел на нарту, а я подошёл к берегу и привалился к вмёрзшему в лёд большому древесному стволу, наполовину занесённому песком и илом.
Мы долго молчали. Я стоял и машинально чертил палкой на снегу узоры. Потом я поднял голову и безучастно посмотрел на реку. Мы только что вышли из-за поворота -- перед нами был плёс не менее полутора километров длины. Солнце уже склонилось к верхушкам самых отдалённых деревьев и косыми лучами озарило долину Хунгари и все малые предметы на снегу, которые только при этом освещении могли быть видны по синеватым теням около них. Мне показалось, что через всю реку протянулась полоска. Словно веревочка, она шла наискось и скрывалась в кустарниках на другом берегу. Сначала я подумал, что это тень от дерева, но она шла не от солнца. Если это трещина на льду, где осел снег, тогда ей место на берегу.
-- Лыжница!..
Едва эта мысль мелькнула в моём мозгу, как я сорвался с места и побежал к полоске, которая выступала всё отчетливее по мере того, как я к ней приближался. Действительно, это была лыжница. Один край её был освещен солнцем, другой находился в тени -- эту тень я и заметил, когда был около нарт.
-- Люди, люди! -- закричал я не своим голосом.
Рожков и Ноздрин бросили нарты и прибежали ко мне. Тем временем я успел всё рассмотреть как следует. Лыжница была вчерашняя и успела хорошо занаститься. Видно было, что по ней шёл человек маленького роста, маленькими шагами, на маленьких лыжах и с палкой в руке. Если это мальчик, то жилище не должно быть далеко. Тотчас мы направились по следу в ту сторону, куда ушёл этот человек. Лыжница через кусты вывела нас на небольшую протоку и направилась вниз по течению, но потом она свернула вправо и вышла на протоку побольше. Здесь её пересекла другая старая лыжница. Я старался не упустить ни одной мелочи в следах и внимательно осматривал всё у себя под ногами и по сторонам. В одном месте я увидел четыре уже замёрзших проруби в одну линию -- это ловили рыбу подо льдом. Немного далее ещё две лыжницы, совсем свежих, пересекли нашу дорогу. А вот кто-то совсем недавно рубил дрова.
-- Люди, люди! -- каждый из нас повторял это слово несчётное число раз.
Протока сделала ещё один поворот вправо, и вдруг перед нами совсем близко появилась небольшая юрточка из корья. Из неё вышла маленькая сморщенная старушка с длинной трубкой.
-- Би чжанге, ке-кеу-дэ эла ни агдэ ини, бу дзяпты анчи, -- сказал я ей на туземном языке (т.е. я начальник, нас три человека, уже много дней мы ничего не ели).
Старушка сначала испугалась, но фраза, сказанная на родном языке, сразу расположила её в нашу пользу. В это время из юрты вышла другая старушка, ещё меньше ростом, ещё более сморщенная, с ещё более длинной трубкой. Я объяснил им, кто мы такие, как попали на Хунгари, куда идём, как нашли их по лыжнице, и просил оказать нам гостеприимство. Узнав, что мы обессилели от голода, старушки засуетились и пригласили войти в юрту. Одна из них пошла за водой к проруби, а другая надела лыжи и с палкой в руках пошла в лес. Минут через десять она вернулась с большим куском сохатиного мяса и принялась варить обед, а другая повесила над огнём чайник и стала жарить на угольях свежую юколу.