Надо было взять себя в руки и, невзирая на просьбы Рожкова и Ноздрина, остановиться на бивак и отдохнуть как следует, а завтра со свежими силами выступить пораньше и засветло дойти до Амура. Я этого не сделал, уступил своим спутникам и, несмотря на позднее время, пошёл дальше.
Скитание по тайге надоело нам, одеты мы были плохо, питались кое-как, и потому, естественно, всем нам хотелось поскорее добраться до Амура. Простая элементарная логика заговорила о необходимости устроить бивак хотя бы в прибрежных кустах, где все же можно было собрать достаточно мелкого хвороста. Но как бывает иногда, находит какое-то помутнение рассудка. И вот ни на чём не основанная уверенность и надежда, что Амур так недалёк, что если мы пойдем бодро и будем идти долго, то непременно достигнем цели, -- заслонили разумную осторожность. В самом деле! Лес кончился -- разве это не признак, что Амур недалеко? Положим, что поёмные луга протянутся километров 8-10, не более. Без сомнения, мы сегодня же будем в селе Вознесенском. Так говорили мои спутники. Доводы их показались мне убедительными -- я махнул рукой и подал знак двигаться дальше.
От корейских фанз река сделалась извилистой. Ещё некоторое время по берегам попадались одиночные кусты, но они скоро исчезли. Там, где река разбивалась на протоки, образовались молодые острова, ещё не успевшие покрыться растительностью. Пора было становиться на бивак, но так как мы решили во что бы то ни стало дойти до села Вознесенского, то этой мысли не суждено было воплотиться в действительность, она мелькнула только и бесследно исчезла. К тому же ночёвка под открытым небом была абсолютно невозможна. Ещё час-другой ходьбы, и мы, вероятно, будем на Амуре.
Часа через два начало смеркаться. Солнце только что скрылось за облаками, столпившимися на горизонте, и окрасило небо в багрянец. Над степью пробегал резкий ветер. Он шелестел засохшею травою, пригибая верхушки её к сугробам. Снежная равнина безмолвствовала. Вдруг над головой мелькнуло что-то белесоватое, большое. По бесшумному полету я узнал полярную сову открытых пространств.
"Я предвестница мрака, за мною ночь идёт", -- словно пророчила она своим появлением. Сова скрылась, и вместе с нею, казалось, улетела и угроза, оброненная ею по пути.
Мы шли ещё некоторое время. На землю надвигалась ночь с востока. Как только скрылось солнце, узкая алая лента растянулась по горизонту, но и она уже начала тускнеть, как остывающее раскалённое докрасна железо. Кое-где замигали звёзды, а между тем впереди нигде не было видно огней. Напрасно мы напрягали зрение и всматривались в сумрак, который быстро сгущался и обволакивал землю. Впереди по-прежнему плёс за плёсом, протока за протокой сменяли друг друга с поразительным однообразием.
-- Что за диво, -- сказал молчавший до сего времени Рожков, -- давно бы надо быть Амуру.
-- А ты почему знаешь, что ему давно надо быть? -- возразил Ноздрин.
"А и в самом деле, -- подумал я, -- почему мы решили, что Амур недалеко? Быть может, до него ещё целый переход". Эта мысль напугала меня, и я постарался отогнать её прочь.
Через час ночь окончательно вступит в свои права и принудит остановиться. Идти в темноте наугад целиною по глубокому снегу трудно для здоровых людей, но совершенно не по силам было для нас, утомлённых такой длинной и тяжёлой дорогой. И днём-то мы часто сбивались с главного русла и залезали то в старицу, то в смежную протоку.