-- Да деньги-то ты взялъ? -- настаивалъ господинъ съ бородой.
Но мѣщанинъ вдругъ нахохлился.
-- А вамъ что? -- вызывающе ухмыльнулся онъ. Вы видѣли? А не видѣли, такъ и соваться нечего!.. Да если бы и отдали онѣ свой капиталъ кому такъ въ томъ ихъ добрая воля... Какъ любимица я имъ, можетъ, больше, чѣмъ на триста рублевъ, денегъ переносилъ...
-- Врешь, врешь, подлецъ! -- захрипѣла, теряя голосъ, Полынова.-- Самъ съ меня тянулъ... проклятый!..
Вдругъ она замолчала, стиснула зубы и уставилась на всѣхъ такимъ страннымъ, наивно-удивленнымъ взглядомъ, что отъ нея отшатнулись, и даже мѣщанинъ опасливо замолчалъ...
-- Чего ты? -- спросила Иванова наклоняясь. Зубы Полыновой стучали, она судорожно разводила рука-ми по полу и вдругъ ухватилась за животъ и закричала тоненькимъ пронзительнымъ голосомъ.
-- Да она рожаетъ! -- крикнулъ кто-то и совершенно глупо захихикалъ.
Сразу всѣ, заговорили и задвигались. Послышались совѣты, сожалѣнія, и кто-то побѣжалъ зачѣмъ-то за водой. Господинъ съ бородой хотѣлъ опять захватить за шиворотъ мѣщанина, но тотъ плюнулъ, надѣлъ шапку тутъ же въ комнатѣ и съ обиженнымъ видомъ пошелъ вонъ.
-- Это ужъ Богъ, знаетъ что такое! -- возмущенно бормоталъ онъ.
Подымавшійся снизу по лѣстницѣ дворникъ тупо посмотрѣлъ ему въ спину.