-- Дама... красивая такая... брюнетка... не знаю...
-- Фонъ-Краузе, -- глухо отозвалась рябая, не поворачивая спины.
-- То-то и есть, -- засмѣялась Иванова, какъ по-казалось Сашѣ, даже радостно: -- у этой Краузе любовниковъ не оберешься... а тоже... исправляетъ... Ну ихъ къ чорту!.. Всѣ они одинъ другого грѣшнѣй, коли правда, что есть грѣхъ на свѣтѣ!..
-- Ну-у... -- недовѣрчиво протянула Саша, но ей пріятно было слышать и охотно вѣрилось этому.
-- Вотъ и ну!.. Съ ихними же мужьями мы гуляемъ, пока онѣ насъ спасаютъ! У этой Лидки Краузе, что ни туалетъ, то и тысяча, а для спасенія... Ради мужчинокъ же одѣваются да оголяются, а что денегъ за это не берутъ, такъ только потому, что свои есть! Спасаютъ!.. Было бы отъ чего!..
-- Да какъ же, -- застѣнчиво пожала плечами Саша.
-- Что, какъ же?.. Лучше бы отъ голода да отъ тоски спасали, когда я въ магазинѣ платья шила, цѣлый-то день спины не разгибая... за четыре рубля въ мѣсяцъ! -- со страннымъ для ея мягкаго красиваго личика озлобленіемъ говорила Иванова.
-- Я тоже въ магазинѣ была прежде, -- съ тяжелымъ вздохомъ проговорила Саша.
Иванова помолчала.
-- Исправляться... было бы хоть для чего, -- заговорила она, глядя въ сторону: -- ну, вотъ я исправлюсь... ну... а дальше что?