Кохъ опустила работу на колѣни и смотрѣла на нихъ тупо и скучно.
-- А?
Рябая молчала.
-- И кто отъ меня можетъ требовать, чтобы я, дура темная, свою одну радость -- красоту и молодость засушила такъ... ради спасенія одного?.. Ты мнѣ укажи, для чего, для кого, дай такое, чтобы я отъ спасенія моего такъ вотъ прямо и радость почувствовала, чтобы мнѣ, спасшейся, жить легчѣ стало! Вотъ!.. Такихъ, чтобы такъ, для Бога, вериги носили, можетъ, на всемъ свѣтѣ два, три, да и тѣ не здѣсь, а гдѣ-нибудь на Аѳонѣ спасаются... А всѣмъ...
Въ это время отрывисто звякнулъ и задребезжалъ колокольчикъ въ коридорѣ...
И сейчасъ же Кохъ встала, аккуратно сложила шитье и стала стлать постель. Проснулась и Сюртукова, и рябая тоже встала, потягиваясь.
-- Ну, вотъ и бай-бай! -- засмѣялась Иванова. -- Черти, электричества жалко!
-- А мнѣ спать-то еще не охота, -- не понявъ, сказала Саша: -- посидите душенька.
Иванова съ насмѣшкой на нее посмотрѣла.
-- Не охота!.. Мало ли чего тутъ не охота!.. Такой тутъ порядокъ. Что, не нравится? Ложитесь, а то Корделія наша придетъ!..