-- Тѣмъ хуже для... -- усмѣхаясь, сказалъ Рославлевъ.
-- Нѣтъ, не хуже! -- визгливо крикнулъ Семеновъ и вдругъ опять мучительно и тяжело раскашлялся. Онъ хрипѣлъ, задыхался, плевался и отхаркивался, и все его тщедушное тѣло дрожало и извивалось.
Рославлевъ, не глядя на него, ждалъ, когда это кончится, и ему было досадно отъ нетерпѣнія и невольно хотѣлось крикнуть: "Да перестань ты!.."
Семеновъ, тяжело дыша, замолчалъ, вытеръ наполнившіеся слезами глаза и холодный мокрый лобъ и всталъ.
-- Какое ты-то право имѣлъ ее "спасать"? -- заговорилъ онъ, задыхаясь. -- Подумаешь, спаситель!.. Спасители...
-- Когда человѣкъ тонетъ...
-- А другой по уши увязъ, -- съ насмѣшкой перебилъ Семеновъ. -- Скажи мнѣ, пожалуйста, ты-то живешь добродѣтельно?
-- Странное дѣло... сравнительно, -- почему то смущаясь, пробормоталъ Рославлевъ.
-- Сравнительно!.. -- визгливо передразнилъ Семеновъ. -- Всякій человѣкъ сволочь, и ты сволочь и она сволочь. Ты самъ, какъ и всѣ, такъ же далекъ отъ идеала нравственной чистоты, какъ и она, а небось, если бы тебя спасать вздумали, ты бы даже въ негодованіе пришелъ...
-- Ну, это что! -- протянулъ Рославлевъ, -- можно все сравнять, а... все-таки она -- публичная женщина, а я...