-- А ты -- человѣкъ, который этой публичной женщиной пользуешься!.. А впрочемъ и не въ томъ дѣло... Скажи ты мнѣ на милость, за что мы это такъ презираемъ эту самую "публичную женщину"? Что онѣ... зло кому-либо дѣлаютъ?.. Вѣдь у насъ воровъ, убійцъ и насильниковъ всякихъ меньше презираютъ... Себя-то презирать трудно, такъ давай другого презирать за свои же... А впрочемъ и это не то, -- перебилъ себя Семеновъ, махнулъ рукой и сталъ наливать чай.
-- А, что? -- глядя на него съ удивленіемъ, спросилъ Рославлевъ.
"Нѣтъ, его нельзя просить объ этомъ!" -- сказалъ онъ себѣ съ досадливымъ чувствомъ.
-- Да что... ни къ чему все это! -- грустно проговорилъ Семеновъ и замолчалъ. Рославлевъ помолчалъ тоже.
-- Вотъ ты говоришь, кому онѣ зло дѣлаютъ, -- нерѣшительно заговорилъ онъ, подыскивая слова, чтобы высказать свою просьбу, и не находя ихъ: -- а сифилисъ развѣ не зло?
Семеновъ вдругъ сдержанно и грустно улыбнулся.
-- Болѣзнь, братъ, всякая -- зло, самое скверное зло... это я тебѣ скажу! И сифилисъ -- зло... но только, если бы я могъ, -- вдругъ опять озлобляясь, заторопился онъ, расширяя зрачки, -- такъ я бы эту дрянь, которая слюнки распускаетъ за всякой бабой, заражается, а потомъ еще и хнычетъ, и лѣчить бы не сталъ!..
"Нѣтъ, его нельзя просить", -- опять подумалъ Рославлевъ и всталъ.
-- Ну, ты, братъ, сегодня какой-то... Пойду я лучше на бильярдѣ поиграю...
-- И я тебѣ еще вотъ что скажу, -- машинально подавая ему руку и не замѣчая, что онъ уходитъ, продолжалъ Семеновъ: -- если люди хотятъ и считаютъ нужнымъ исправлять другихъ, такъ это прежде всего -- ихъ собственное желаніе,.. ну, ихъ собственная потребность тамъ, что-ли... А въ такомъ случаѣ не ихъ должны униженно благодарить за это, а они должны прилагать всѣ старанія, чтобы еще удостоились другіе исправляться-то по ихнему!.. Вотъ!