-- Да, да, докторъ... я не такъ сказала... я понимаю... не такъ... Но вѣдь я люблю его, докторъ... я умру безъ него... Вѣдь я тоже страдаю, я... Докторъ, ради всего святого... Вѣдь есть же у васъ хоть капля жалости... У насъ дѣти!..
И вдругъ она быстро и какъ-то безсильно, точно надломившись, опустилась на колѣни.
-- Эмма Васильевна! Что вы!-- крикнули, бросаясь къ ней, приставъ и офицеръ, но она оттолкнула ихъ.
Это было такъ неожиданно и такъ странно, что докторъ отшатнулся. Она поползла за нимъ на колѣняхъ, волоча за собой шуршащій розовый хвостъ и видъ ея, роскошной, пышной, умоляющей и слабой, былъ такъ трогателенъ, что острая тоска повернула все въ душѣ доктора.
-- Докторъ, докторъ... ради Бога!..
Потъ градомъ катился съ лица доктора, руки и ноги его дрожали и подламывались. Одну секунду онъ чувствовалъ, что не можетъ сопротивляться, чувствовалъ себя безвольнымъ, слабымъ и уничтоженнымъ, но сбоку схватилъ его за рукавъ приставъ, и страшнымъ взрывомъ злобы, поднятой съ самой глубины души своей, онъ смялъ готовое вырваться согласіе, вырвалъ руку и рванулся къ двери.
Она цѣпко ухватилась за полу его пальто, вскрикнула жалобно и слабо и, не удержавшись, звонко шлепнула по полу обѣими голыми руками, на секунду замеревъ на полу, какъ куча розовой матеріи и разсыпавшихся волосъ.
Ее подымали, но захлопывая дверь, докторъ еще видѣлъ ее на полу и что то больно оборвалось въ немъ. За нимъ бѣжали, приставъ звалъ солдатъ и они уже гремѣли снизу по лѣстницѣ. Докторъ весь дрожалъ и неловко цѣплялся за перила лѣстницы, подламывающимися ногами поспѣшно, точно спасаясь, отыскивая ступени. Огненно-розовые круги вертѣлись у него передъ глазами и невыносимо-тяжелое, неоформленнное чувство, въ которомъ были и жалость, и злоба, и рѣшимость, подавило его, какъ гора песчинку.
1906 г.