Его тонкій, немного бабій голосъ взлетѣлъ и свистнулъ, какъ собачій визгъ, а маленькіе близорукіе глазки засверкали торжествующе-безпощадно. Въ эту минуту онъ захлебывался отъ сладкаго чувства мести, отъ найденнаго выхода всѣмъ нравственнымъ мукамъ, безсильной злобѣ, отъ сознанія которой жить не хотѣлось. Ему казалось, что что-то грозное и мстящее исходитъ отъ него, что въ его безпощадности таетъ и облегчается скорбь и ужасъ разорванныхъ тѣлъ, изнасилованныхъ дѣвочекъ, разможженныхъ головъ. И это ощущеніе было мучительно-радостно. Онъ даже улыбался безсознательно и странно, и кричалъ все громче и громче, не замѣчая, что дѣлается съ нею. Ему хотѣлось, чтобы слышалъ весь міръ.
А женщина въ кружевахъ какъ будто падала, смертельная блѣдность стирала послѣднія краски съ ея вдругъ подурнѣвшаго и потускнѣвшаго лица. Она шаталась безпомощно, судорожно шевелила губами и съ нѣмой, безсильной мольбой протягивала къ нему руки.
-- До... докторъ!-- услышалъ онъ, наконецъ, сквозь собственный крикъ ея слабый, растерянный голосъ.
Онъ круто замолчалъ и какъ будто съ удивленіемъ посмотрѣлъ на нее сверху, точно совершенно забылъ о ея присутствіи.
-- Я -- я знаю, докторъ...-- лепетала она, протягивая руки:-- Докторъ, развѣ онъ самъ... докторъ!..
Докторъ вдругъ растерялся.
-- Э... это не оправданіе,-- запинаясь, проговорилъ онъ.
-- Я знаю, докторъ... но вѣдь онъ умретъ...
-- А...-- началъ докторъ, опять вспыхивая злобой.
Но она перебила его, хватаясь за рукавъ пальто.