Онъ даже испугался этой мысли. Опять пронеслись передъ нимъ стертое въ кровавое мѣсиво лицо убитаго молодого человѣка, голая сломанная нога гимназистки, слова знакомаго -- "распарывали животы и набивали пухомъ изъ подушекъ", весь хаотическій и яркій кошмаръ такъ неожиданно и безсмысленно пережитыхъ ужасовъ; и новый на этотъ разъ подавляющій приливъ злости, съ невѣроятной силой охватилъ его. Въ груди сперлось дыханіе, близорукіе глаза его разошлись въ выраженіе ненависти и хриплымъ чужимъ голосомъ онъ проговорилъ:
-- Не могу!
Потомъ коротко отрицательно отмахнулся отъ нея рукой и повернулся къ двери.
Она остановила его совершенно неожиданнымъ и остервенѣлымъ крикомъ:
-- Вы не смѣете!.. Вы обязаны лечить!.. Я буду жаловаться и вы поплатитесь за это... Платонъ Михайловичъ!..
И приставъ, и жандармскій офицеръ и еще какіе-то два полицейскихъ шагнули въ переднюю. Казалось, что всѣ они, во главѣ съ преобразившейся страшной женщиной въ розовомъ платьѣ, бросятся на него. Докторъ исказился въ лицѣ и повернулся.
Женщина стояла передъ нимъ гибкая и свирѣпая: темные глаза округлились и приняли бѣшено безсмысленное выраженіе, тонкія руки судорожно сжались въ кулаки и вся она вытянулась къ нему и напряглась, какъ дикое животное.
-- Не смѣете! За это вы знаете, что? Я васъ силой заставлю...
-- Ивановъ!-- крикнулъ, багровѣя, приставъ.
-- А-а! Ивановъ?-- страннымъ голосомъ протянулъ докторъ, оставляя ручку двери, за которую уже взялся.-- Вы мнѣ грозите?.. Меня испугать трудно! Да... Если я дѣлаю такъ, то я знаю, почему дѣлаю!.. Я обязанъ лечить? Кто это сказалъ?.. Кто это сказалъ?.. Почему? Я ничего не обязанъ дѣлать того, что мнѣ противно!.. Вашъ мужъ -- звѣрь, и если онъ теперь страдаетъ. . . . . . Я его буду лечить?. . . . . . . . . Вы понимаете, что говорите? Какъ вамъ самимъ не стыдно... Какъ у васъ языкъ повернулся за него просить... А!-- злобно-торжествующимъ голосомъ крикнулъ докторъ, блестя очками:-- Нѣ-ѣтъ... нѣтъ! Пусть дохнетъ, пусть дохнетъ, какъ собака, я пальцемъ не пошевельну... Арестуйте меня! Посмотримъ.