-- Вы не хотите лечить мужа, потому что...-- слабо шевеля губами, дрожащими и опустившимися, тихо заговорила она.
-- Да...-- коротко и твердо хотѣлъ отвѣтить докторъ, но слова какъ-то заскочили у него въ горлѣ и не вышли. Онъ только пошевелилъ плечами и пальцами.
-- Позвольте!-- вспыхнулъ приставъ и почему-то смолкъ, растерянно оглядываясь назадъ.
Наступило короткое молчаніе. Женщина смотрѣла на доктора въ упоръ съ отчаяннымъ и безнадежнымъ выраженіемъ, а докторъ упорно косилъ глазами внизъ, на ножку точенаго столика.
-- Докторъ!-- съ напряженной, робкой и открытой мольбой проговорила она.
Докторъ быстро вскинулъ на нее глазами, но не отвѣтилъ. Въ немъ происходила мучительная и запутанная борьба: казалось совершенно невозможнымъ, преступнымъ и сквернымъ, безсмысленножестокимъ и несправедливымъ оставить умирающаго и ее, въ ея безысходномъ отчаяніи; уйти и уходя, просто и опредѣленно сказать себѣ, что своимъ уходомъ произносишь смертный приговоръ какому-бы то ни было, но въ данный моментъ совершенно беззащитному, страдающему человѣку.
Съ страшной быстротой вертясь, какъ кругъ, что-то искало въ немъ выхода изъ-подъ тяжести и не находило. Какъ въ одно мгновеніе казалось, что такъ просто и ясно -- пойти, помочь, утѣшить, такъ въ другое казалось простымъ и яснымъ, какъ справедливость,-- уйти. И одно утопало въ другомъ, образуя хаотическое томленіе, близкое къ отчаянію.
-- Докторъ!-- съ тою же напряженной мольбой повторила она, вся подаваясь къ нему и даже протянувъ руки.
Не въ тонъ своимъ мыслямъ докторъ подумалъ, что здѣсь жарко въ пальто, что онъ вспотѣетъ и можетъ простудиться, выйдя на улицу, но самъ не замѣтилъ своей мысли. Ему представилось, что онъ уже раздѣвается и идетъ опять къ больному и уже видитъ его лицо съ рыжими красивыми усами и бѣлыми широкими зубами.
-- Нѣтъ, это невозможно!-- мелькнуло у него въ головѣ.