И остановилась въ освѣщенныхъ дверяхъ столовой, наполняя весь ея свѣтлый четыреугольникъ темно-розовымъ силуэтомъ, точно золотистымъ сіяніемъ, окруженная пухомъ прозрачныхъ кружевъ и волосъ. За ней, слегка разставивъ руки, стоялъ приставъ, а черезъ голову его глядѣло лицо жандарма.
Тогда докторъ, уже надѣвшій калоши, въ пальто и съ шапкой въ рукахъ вернулся назадъ. Онъ зачѣмъ-то прошелъ мимо нихъ обратно въ столовую и, глядя въ полъ и весь блѣднѣя, глухо сказалъ:
-- Не могу... Позовите кого-нибудь другого...
Растерянный испугъ расширилъ ея темные глаза.
Она всплеснула руками.
-- Докторъ, что вы!.. Кого же я позову?.. Я уже говорила вамъ... вездѣ были... вы одинъ... Почему? Вы сами нездоровы?..
Докторъ издалъ какой-то звукъ, не сразу осиливъ слова.
-- Д... нѣтъ... я здоровъ!.. Я совершенно здоровъ!-- раздражаясь и весь дергаясь, закричалъ онъ.
Мертвенная блѣдность стала быстро и ровно покрывать ея лицо. Она молчала и смотрѣла на него и по этому неподвижному, остеклѣвшему взгляду докторъ вдругъ увидѣлъ, что она поняла его.
-- Господинъ докторъ!-- угрожающе началъ жандармскій офицеръ, но она остановила его рукой.