-- А подозрѣваетъ? Ревнуетъ? Умолялъ сказать? Простить обѣщалъ? Говори!
-- Да...
-- А ты успокоила?
-- Да...
-- Еще-бы! Вѣдь ты, когда пришла съ чужой постели, особенно ласкова и нѣжна была съ нимъ! Цѣловала, обнимала, проявляла особую нѣжность и страсть! Да? А потомъ заставляла его за однимъ столомъ съ любовникомъ сидѣть? То, что надъ нимъ смѣялись, что всѣ знали, кромѣ него... Вы всѣ такъ! И та тоже обнимала и цѣловала меня, когда...
Онъ вдругъ задрожалъ всѣмъ тѣломъ и сжалъ зубы съ такой силой, что на щекахъ выступили багровыя пятна.
-- И никогда не узнаетъ, никогда!
Онъ произнесъ это съ силой и мукой необыкновенными.
-- А, ты думала, что я наивный мальчикъ, что возлѣ меня можно пошалить весело, и пріятно и безопасно? Вы всегда такъ думаете! Ты же любишь мужа... зачѣмъ же ты лѣзла ко мнѣ? Чего тебѣ хотѣлось? У, подлая баба! У васъ и душа и тѣло одна похоть! Трусливая подлая похоть! Тебя можно бить и цѣловать въ одно время! А ты знаешь, что я любилъ одну женщину больше жизни... только ею жилъ, только о ней думалъ, отдавалъ ей все... молился и благоговѣлъ передъ ея чистотой и красотой... себя считалъ недостойнымъ, грязнымъ, грубымъ... И она, вотъ, какъ и ты, измѣняла мнѣ! Тоже можетъ быть одинъ разъ? А потомъ приходила ко мнѣ и цѣловала и обнимала! У, дрянь!.. Ненавижу васъ всѣхъ! Красивое и развратное мясо! Ни жалости, ни состраданія, одна похоть и ложь! А скажи, ты хочешь мнѣ отдаться? Теперь, хочешь? Ну, говори же! Вѣдь, хочешь?
-- Да...-- пробормотала Ольга Николаевна. Она чувствовала, что это такъ и будетъ и только хотѣла, чтобы поскорѣе... Что-то темное сладострастное тянулось во всемъ ея избитомъ, возбужденной лаской и болью тѣлѣ. Мысль о томъ, что это сейчасъ будетъ, наполняла ее и ужасомъ и замирающимъ желаніемъ.