Онъ ничего не отвѣтилъ и всталъ.
День былъ бѣлый, и въ окна смотрѣло бѣлое, холодное небо. Казалось, оно наполняло всю комнату: такъ все въ ней было бѣло и холодно. Арсеньевъ подошелъ къ окну и посмотрѣлъ внизъ, на улицу.
Сначала тамъ было пусто. Напротивъ стояли высокіе дома, съ черными, слѣпыми окнами, вверху высилось бѣлое мутное небо, а внизу лежала укатанная, до странности ровная бѣлая дорога. По этой улицѣ и вообще движенія было мало всегда, но почему-то теперь пустота показалась Арсеньеву какой-то особенной и зловѣщей. Но въ слѣдующее мгновеніе изъ-за угла выдвинулась одинокая черная и сверху казавшаяся точно придавленной къ землѣ человѣческая фигура. Это былъ, повидимому, рабочій. Онъ шелъ неторопливымъ шагомъ, глубоко засунувъ руки въ карманы и поднявъ воротникъ. Почему-то въ головѣ Арсеньева явилась увѣренность, что этотъ человѣкъ идетъ именно "туда", и ему стало странно, что идетъ онъ такъ же, какъ и вчера, и всегда на работу,-- не крича, не дергаясь и не оглядываясь по сторонамъ.
Потомъ изъ-за угла выдвинулись еще и еще такія же черныя фигуры. Онѣ шли все чаще и чаще и вдругъ, точно прорвавшись сквозь какое-то препятствіе, быстро покрыли всю улицу, бѣлую и ровную, черными пятнами, рябившими въ глазахъ и медленно, неуклонно плывущими все въ одномъ направленіи. И это было уже дѣйствительно необыкновенно и страшно.
Арсеньевъ отошелъ отъ окна.
Въ черной кофточкѣ и сѣрой шапочкѣ на темныхъ курчавыхъ волосахъ вошла сестра. Лицо у нея было чуть-чуть розовое, а глаза еще темнѣе и глубже, чѣмъ всегда.
-- Я пойду...-- сказала она, не глядя на брата.
-- Куда?..-- удивленно спросилъ Арсеньевъ.
-- Такъ... похожу по улицамъ, посмотрю, что тамъ... Не могу я сидѣть такъ...
-- Какъ хочешь,-- растерянно отвѣтилъ Арсеньевъ, слабо пожимая плечами.