Сидоренко. Такъ точно.
Семеновъ. И не страшно тебѣ?
Сидоренко (ухмыляясь). Извѣстно, страшно... дѣло такое!.. Только мнѣ, ваше благородіе, больше по домашеству жалко.
Семеновъ. По какому домашеству?..
Сидоренко. А которые, значитъ, домашніе. У меня, ваше благородіе, жена въ деревнѣ... ну, извѣстно, баба глупая... реветъ теперь, чай!.. Конешно, жалко!.. А между прочимъ, ничаво!.. Дастъ Богъ, вернемся... ничаво!.. Оно, можетъ, только издали такъ страшно показываетъ, ваше благородіе!.. (Хлопаетъ рукой по увязанному чемодану и оттаскиваетъ его къ сторонкѣ). Тамъ увидимъ, значитъ.
(Звонокъ. Сидоренко отпираетъ. Входитъ Дауэ, въ походной формѣ, но со скрипичнымъ футляромъ въ рукахъ. Вмѣстѣ съ футляромъ онъ входитъ и въ столовую).
Дауэ. А, здравствуйте, Семенъ Николаевичъ!.. И вы пришли проводить? (Здоровается). Ну, вотъ и хорошо, а то я уже думалъ, что мнѣ съ вами таясь и не удастся проститься!..
Семеновъ. Значитъ, ѣдете?
Дауэ (ставя футляръ къ уголку на стулъ и слегка разводя руками). Что жъ дѣлать! Приходится...
Семеновъ. Да, вѣдь, вы же хотѣли изъ полка выходить?