Докторъ. Если хотите, да!.. Мужчина, который навсегда полюбилъ одну и не видитъ, не чувствуетъ другихъ женщинъ, это или какой-то феноменъ, или уже не мужчина. Половое чувство крайне требовательно, оно нуждается въ постоянномъ и разнообразномъ возбужденіи. И вѣрьте мнѣ, какъ бы мужчина ни любилъ одну женщину, онъ не можетъ не испытывать желанія при видѣ всякой молодой красивой женщины... Онъ можетъ, конечно, бороться съ этимъ, можетъ подавить въ себѣ это влеченіе, но это насиліе надъ природой не проходитъ даромъ... Или мужчина тупѣетъ, опускается, теряетъ работоспособность, или онъ гаденько развратничаетъ на сторонѣ... Гаденько и скверненько, какъ рабъ... И какъ рабъ, онъ ненавидитъ ту, ради которой мучаетъ и убиваетъ себя!..
Вересовъ. Позвольте, я не совсѣмъ согласенъ съ вами...
Ниночка (появляясь въ дверяхъ). Зина, ужинъ готовъ... (Быстро взглядываетъ на Вересова и сейчасъ-же скрывается).
Вересовъ. А... Пойдемте, господа, въ столовую, тамъ докончимъ нашъ споръ.
(Всѣ встаютъ. Зинаида Павловна, стоя въ дверяхъ, пропускаетъ всѣхъ въ столовую, улыбаясь каждому. Вересовъ и Дугановичъ остаются послѣдними).
Зина (мужу). Иди, иди... Мы сейчасъ...
(Вересовъ удивленно оглядывается на жену и Дугановича, по лицу его скользитъ легкая тѣнь, но онъ все-таки уходитъ).
Зина (отходя отъ двери, быстро). Я нарочно задержала васъ... Мнѣ надо сказать вамъ... Слушайте, я получила ваше письмо... Я не буду разыгрывать оскорбленную добродѣтель... Мнѣ жаль васъ... Но этого никогда не будетъ, и не должно быть!.. Я люблю Бориса, и если, какъ вы пишете, вы дѣйствительно любите меня, вы оставите все это... и мы по-старому будемъ друзьями.
Дугановичъ (потупившись). Я не могу!..
Зина (волнуясь). Но поймите: я люблю Бориса, и люблю свою любовь къ нему!.. Ваши ухаживанія, ваши объясненія оскорбляютъ мое чувство. Я не могу сказать Борису о вашемъ письмѣ, а скрывать, значитъ, уже имѣть какую-то тайну... Мнѣ это несвойственно, мнѣ гадко это... Вы сами хорошій, честный человѣкъ, вы должны понять, что для меня это тяжело!..