Цитируется и критикуется моя заметка о городах т. Лавинского; отбрасывается начало абзаца и его конец; в результате получается, будто, по моему, проект Лавинского социально-бессмысленен, так как "буквальная реализация немыслима ни при нынешнем, ни при каком угодно состоянии техники".
стр. 9
Автор умолчал маленькую вещь: я утверждал, что проект Лавинского надо рассматривать лишь как техническую утопию, которая в настоящее время прогрессивна и потому общественно-целесообразна.
Мало того: мне приписывается мысль, будто проект Лавинского есть "наивысший реалистический способ выражения действительности". Вся беда, однако, в том, что я нигде ничего подобного не говорил и говорить не мог.
Еще любопытнее полемика с другой моей статьей о рече-творчестве:
"Мы, марксисты, всегда думаем, что слово и язык есть продукт общественного развития. Дело обстоит, оказывается, значительно проще. В любой момент можно выдумать: "барчумба, взгам, агирр, взюк". Быстро, "понятно" всем "каждому".
Я попросил бы самым настойчивым образом указать, где сказано о "понятном" использовании зауми. Я попросил бы автора сознаться, что в статье сказано как раз обратное, что В. Полянский допустил, нежно выражаясь, изменение излагаемых мыслей. Центром статьи была идея, что стихийное развитие языка должно смениться сознательно-планомерным и что экспериментирование "заумников" важно только в этом смысле. Почему Вы это скрыли? Как называется такое отношение к читателю?
Наконец, главный упрек "Лефу" заключается в следующем: "твердого социологического определения там нет".
Почему Вы не добавили, что в настоящее время марксизм вообще не имеет еще своей теории исскуств, что "твердого социологического определения" нет нигде, что Фриче, Коган, Плеханов, Луначарский, Богданов, Гаузенштейн, Переверзев, Чужак полемизирующий с Вами и др., расходятся друг с другом. Почему Вы не указали, что все же "Леф" - единственный или почти единственный журнал, где ищутся методы марксистского искусствознания.
II. Критика.