-- Какъ! эти опыты in anima vili, какъ ты говорилъ...
-- Именно! и вотъ вамъ ихъ результатъ. Я бралъ подать съ мошенниковъ, употреблявшихъ во зло довѣріе старика, а честныхъ награждалъ подаркомъ. Вы можете убѣдиться, увы! что равновѣсія между зломъ и добромъ не существуетъ! Зло -- и это служитъ предметомъ самыхъ печальныхъ моихъ размышленій -- сильно перетягиваетъ. У васъ въ рукахъ теперь и доказательство: у меня вѣдь было кое-что на умѣ, когда я изучалъ по-своему человѣчество.
-- А еслибъ ты ошибся, вѣдь ты бы раззорилъ насъ! сказалъ Гуго, смѣясь отъ души.
-- Графъ, возразилъ старикъ, разсчитывать на безчестность и плутовство рода человѣческаго -- все равно, что играть поддѣльными костями... совѣсть даже упрекаетъ меня, что я игралъ навѣрное.
-- Я всегда думалъ, что г. Агриппа великій философъ, сказалъ, подойдя къ нимъ, Коклико, слышавшій весь разговоръ. Этотъ честно наполненный кошелекъ представляетъ то, что мы, честные люди, называемъ между собой грушей на случай жажды.
-- А когда голодъ и жажда мучатъ постоянно... сказалъ Агриппа.
-- То все и глотаешь, подхватилъ Коклико, опуская кошелекъ къ себѣ въ карманъ.
-- Развѣ и ты тоже ѣдешь? спросилъ Гуго, притворяясь удивленнымъ.
-- Графъ, я такой болванъ, что еслибъ вы бросили меня здѣсь, то я совсѣмъ бы пропалъ; ну, а въ Парижѣ, хоть я его вовсе и не знаю, я ни за что не пропаду.
И, дернувъ его за рукавъ, онъ указалъ на Кадура, который выводилъ изъ конюшни пару осѣдланныхъ лошадей.