-- Да и я тоже! Впрочемъ, если припомнишь, еще когда я рѣшилъ, что Орфиза де Монлюсонъ должна переѣхать въ Парижъ, у меня въ умѣ ужь зарождалось нѣчто похожее.
-- Значитъ, это дѣло рѣшеное, и я могу сказать своему капитану, чтобъ строилъ баттареи?
-- По рукамъ, кавалеръ! дѣло не совсѣмъ то, правда, чистое, но вѣдь пословица гласитъ: ничѣмъ не рискуя, ничего и не выиграешь.
-- За твое здоровье, герцогъ!
Лудеакъ осушилъ до послѣдней капли и красное, и бѣлое вино изъ четырехъ бутылокъ и, поправивъ кулакомъ шляпу на головѣ, сказалъ въ заключеніе:
-- Вотъ ты увидишь самъ сегодня вечеромъ, каковы бываютъ оруженосцы въ моемъ родѣ.!
Къ началу представленія, блестящая толпа собралась въ отелѣ Авраншъ, ярко горѣвшая безчисленными огнями. Внимательный наблюдатель могъ бы замѣтить, среди пышно разодѣтаго общества, сухаго, крѣпкаго и высокаго господина съ загорѣлымъ лицомъ, которое раздѣляли пополамъ длиннѣйшіе рыжіе усы съ заостренными концами. Одѣтый въ богатый костюмъ темнаго цвѣта и закутанный въ бархатный плащъ, онъ пробирался изрѣдка къ какимъ-то безмолвнымъ личностямъ, шепталъ имъ что на-ухо и вслѣдъ затѣмъ они разсыпались по саду или втирались въ толпу лакеевъ, толпившихся у дверей и по сѣнямъ.
Высокій господинъ встрѣтился разъ съ Лудеакомъ и, проходя мимо другъ друга, они быстро обмѣнялись нѣсколькими словами въ полголоса, послѣ чего Лудеакъ возвратился напѣвая за кулисы.
Графъ де Шиври, въ мавританскомъ костюмѣ, ожидалъ только сигнала, чтобы выходить на сцену.
-- Все идетъ хорошо, шепнулъ Лудеакъ, подойдя къ нему.