-- Я и не скрываю этого.
-- А! такъ это она! подумалъ Лудеакъ, не пропустившій ни одного слова изъ ихъ разговора.
Принцесса сняла у себя съ плеча бантъ изъ серебристыхъ лентъ и, подавая его графу Гуго, сказала:
-- На моей родинѣ есть обычай оставлять что нибудь изъ своихъ вещей на память тому, съ кѣмъ встрѣчались три раза при различныхъ обстоятельствахъ. Въ первый разъ я васъ видѣла со шпагой въ рукѣ, въ одномъ замкѣ; во второй -- на охотѣ, въ густомъ лѣсу; сегодня мы разъиграли вмѣстѣ комедію, въ Парижѣ, Хотите взять этотъ бантъ на память обо мнѣ?
И пока Монтестрюкъ прикалывалъ бантъ къ своему плечу, она тутъ прибавила:
-- Не знаю, чтобы отвѣтила султанша тому рыцарю, который бросился бы къ ней на помощь; но удивляюсь, что инфанта можетъ такъ долго противиться поэзіи и пламеннымъ рѣчамъ, которыя вы обращали къ ней сегодня вечеромъ.
У герцогини д'Авраншъ была лихорадочная дрожь, къ ней примѣшивалась и досада. Она была удивлена, что Гуго не пошелъ вслѣдъ за ней въ садъ, и раздражена, что застала его въ любезностяхъ съ принцессой. Она подошла поближе и смѣло произнесла съ оттѣнкомъ неудовольствія и не обращая вниманія на окружающихъ:
-- Инфанта можетъ оправдаться тѣмъ, что видѣла въ этой поэзіи и въ этихъ пламенныхъ рѣчахъ одну комедію.
Такая же лихорадка волновала и кровь Монтестрюка, но лучше сдерживая себя, онъ улыбнулся и, гордо взглянувъ на Орфизу, возразилъ съ той же смѣлостью, какъ и прежде, въ замкѣ Мельеръ:
-- Нѣтъ, герцогиня, нѣтъ! вы ошибаетесь: это была не комедія, не вымыселъ. Видя васъ въ яркомъ блескѣ драгоцѣнныхъ камней, сверкавшихъ при каждомъ вашемъ движеніи, я вспомнилъ о походѣ Аргонавтовъ, искавшихъ за морями обѣщанное имъ Золотое Руно... Въ сердцѣ у меня столько же постоянства, столько же мужества, какъ было и у нихъ... Въ глазахъ моихъ вы такъ прекрасны и такъ же блистательны, и я сказалъ себѣ въ безмолвномъ изумленіи, упоенный моими чудными мечтаніями: мое Золотое Руно -- вотъ оно!..