Вмѣсто всякаго отвѣта, Бриктайль обратился къ противнику и, тоже обнажая шпагу, сказалъ ему:
-- Помните-ли, я разъ вечеромъ сказалъ вамъ. Берегитесь встрѣчаться со мной! Мы встрѣтились... поручите же вашу душу Богу!...
-- Ну! тебѣ, бѣдный Бриктайль, объ этомъ заботиться нечего: твою душу уже давно ждетъ дьяволъ!
Бриктайль вспыхнулъ и, бросивъ далеко свою шпагу, сталъ въ позицію.
Началась дуэль суровая, твердая, безмолвная; ноги противниковъ прикованы были къ землѣ, глазами они впились другъ въ друга. Оба бойца щупали пока одинъ другаго, не предоставляя ничего случайности; Гуго вспомнилъ полученные когда-то удары, Бриктайль -- тотъ прямой ударъ, который отпарировалъ всѣ его хитрости. Хладнокровіе было одинаково съ обѣихъ сторонъ; искусство тоже было равное. Де Шиври и Лудеакъ слѣдили за боемъ, какъ знатоки, и еще не замѣчали ни малѣйшаго признака превосходства ни съ той, ни съ другой стороны.
Видно было, что Гуго учился въ хорошей школѣ, и рука его, хотя и казалась слабѣй, но не уступала въ твердости рукѣ противника. Удивленный Бриктайль провелъ ладонью по лбу и ужь начиналъ немного горячиться, но еще сдерживалъ себя. Вдругъ онъ прилегъ, съежился, вытянулъ впередъ руку, представляя шпагѣ Гуго узкое и короткое пространство,
-- А! неаполитанская штука! сказалъ Гуго, улыбаясь. Бриктайль прикусилъ губы и, не находя нигдѣ открытаго мѣстечка, куда бы можно было кольнуть остріемъ, вдругъ вскочилъ; выпрямился во весь свой огромный ростъ, зачастилъ ударами со всѣхъ сторонъ разомъ, быстрый какъ волкъ, кружащійся вокругъ сторожевой собаки.
-- А! теперь испанская! продолжалъ Гуго. И та-же улыбка скользнула у него на губахъ.
-- Чортъ возьми! да это мастеръ! проворчалъ Лудеакъ, обмѣнявшись взглядомъ съ Цезаремъ.
Бриктайль быстро пріостановился, весь сжался, укоротилъ руку и, прижавъ локоть, подставилъ противнику изъ своего тѣла какой то шаръ, изъ котораго торчало одно остріе шнаги.