-- Увы! да, государь... Я осмѣлился поднять глаза на особу, которую доброта вашего величества осѣняетъ своимъ покровительствомъ.
-- О комъ вы говорите?
-- О графинѣ де Монлюсонъ... Я предавался съ упоеніемъ очарованіямъ ея прелестей, какъ вдругъ вспомнилъ, что она связана съ вашимъ величествомъ такими узами, которыя для меня священны. Быть можетъ, по незнанію я шелъ противъ намѣреній моего государя. За моею любовью наступило раскаяніе и я далъ себѣ клятву, что, если я имѣлъ несчастье навлечь на себя немилость вашего величества, позволивъ себѣ мечтать объ особѣ, на которую вы имѣете, можетъ быть, другіе виды, то пусть сердце мое обливается кровью до конца моей жизни, но я откажусь отъ этой любви. А у ногъ короля ожидаю своего приговора... Повиноваться ему я сочту такимъ же священнымъ долгомъ, какимъ счелъ и признаніе въ моей винѣ.
Эта рѣчь, въ которой было разчитано каждое слово, понравилась Людовику XIV, который уже стремился рѣшать своей властью всякое дѣло; она льстила его необузданной страсти къ владычеству надъ всѣмъ и надъ всѣми. Онъ улыбнулся милостиво и отвѣчалъ;
-- Вы рождены отъ такой крови, съ которою можетъ соединиться, не унижая себя, графиня де Монлюсонъ, хотя она и возведетъ въ герцоги того, кого изберетъ ея сердце. По этому разрѣшаю думать вамъ объ ней. Вы имѣете мое королевское позволеніе.
-- Чтобы графиня де Монлюсонъ не подумала, что я поддаюсь тщеславію и дѣйствую подъ вліяніемъ слишкомъ высокаго мнѣнія о самомъ себѣ, ваше величество, не разрѣшите-ли мнѣ также повторить ей слова, которыя я имѣлъ счастье выслушать изъ устъ вашихъ и за которые я не нахожу словъ благодарить моего государя?
-- Мое позволеніе даетъ вамъ всѣ права.
Это было гораздо болѣе, чѣмъ графъ де Шиври смѣлъ ожидать: Людовикъ XIV почти самъ далъ ему слово.
-- Теперь не одного ужь меня встрѣтитъ этотъ проклятый Монтестрюкъ между собой я Орфизой де Монлюсонъ, сказалъ онъ себѣ, но и самаго короля! У него выдался счастливый день; мой день, надѣюсь, будетъ рѣшительнымъ.