Кто сильнѣе?
Гуго не видѣлся съ маркизомъ де Сент-Эллисъ съ того вечера, какъ онъ подалъ ему такъ неожиданно помощь въ улицѣ дез-Арси.
На слѣдующій же день послѣ встрѣчи съ дамой въ черной маскѣ въ окрестностяхъ Люксамбура, онъ пошелъ отъискивать маркиза по адрессу, сообщенному имъ при разставаньи.
Выпутался-ли онъ, по крайней мѣрѣ, изъ бѣды? Когда Гуго вошелъ, маркизъ мѣрялъ комнату взадъ и впередъ и такъ и сыпалъ восклицаніями, изъ которыхъ можно было заключить, что онъ здоровъ, но въ самомъ скверномъ расположеніи духа.
-- Что тебя такъ сильно злитъ? спросилъ Гуго: самъ чортъ не шумитъ такъ, попавши въ святую воду!... Вѣдь не раненъ, надѣюсь?
-- Что значитъ такой вздоръ въ сравненіи съ тѣмъ, что со мной случилось? Всякая рана показалась бы мнѣ счастьемъ, блаженствомъ раздушенной ванны! Знаешь ли, что со мной было послѣ твоего отъѣзда изъ Арманьяка?
-- Никакого понятія не имѣю.
-- Такъ слушай же. Какъ то разъ, помнишь, злая судьба привела меня въ Тулузу; тамъ я встрѣтился съ одной принцессой... Что сказать тебѣ объ ней? Фея, сирена... Калипссо! Цирцея! Мелюзина!... Однимъ словомъ -- чудо! Но къ чему рисовать тебѣ ея портретъ?... Ты зналъ ее въ Сен-Сави, куда она пріѣзжала по моей убѣдительнѣйшей просьбѣ.
-- Короче, принцесса Леонора Маміани?
-- Она самая. Само собой разумѣется, какъ только я увидѣлъ ее, я влюбился безумно; у меня вѣдь сердце такое нѣжное, это ужь у насъ въ породѣ... Чтобы понравиться ей, я пустилъ въ ходъ всѣ тайны самой утонченной любезности. Но у нея, видно, камень въ груди: ничто не помогло! Въ одно утро она меня покинула безъ малѣйшаго состраданія къ моему отчаянію, но позволила однакожь пріѣхать въ Парижъ, куда она направлялась не спѣша, съ роздыхами.