-- Самъ святой Ѳома, патронъ невѣрующихъ, показался бы очень простодушнымъ въ сравненьи съ тобой, Коклико!
-- Графъ! повѣрьте мнѣ, всегда успѣете сказать: я сдаюсь! но иногда поздно бываетъ сказать: еслибъ я зналъ!
Если бы Коклико, вмѣсто того, чтобъ пойдти на конюшню взглянуть, все ли есть у Овсяной-Соломенки и у трехъ его товарищей пошелъ вслѣдъ за испанцемъ, то его недовѣрчивость пустила бы еще болѣе глубокіе корни.
Побродивши нѣсколько минутъ вокругъ дома, гдѣ остановился Монтестрюкъ, какъ будто все тамъ высматривая, человѣкъ, назвавшій себя дон-Манрикомъ, вошелъ въ низкую дверь. и, замѣтивъ слугу, зѣвавшаго въ уголкѣ, принялся разспрашивать его, кто здѣсь есть съ графомъ де Шаржполемъ.
-- Съ графомъ де Шаржполемъ? переспросилъ слуга, поднявъ руку съ глупымъ видомъ, и сталъ чесать себѣ лобъ.
Дон-Манрико, вынулъ изъ кармана немного денегъ и опустилъ ихъ въ поднятую и раскрытую руку слуги; языкъ плута вдругъ развязался какимъ-то чудомъ.
-- Графъ де Шаржполь пріѣхалъ вчера ночью съ тремя людьми, двое большихъ и одинъ маленькій, въ родѣ пажа; всѣ вооружены съ головы до ногъ, и съ ними еще пріѣхалъ кавалеръ, который тоже, кажется, шутить не любитъ. Этого зовутъ маркизъ де Сент-Эллисъ.
-- Четверо, а я одинъ!... Громъ и молнія! проворчалъ испанецъ.
Вырвавшееся у дон-Манрико восклицаніе поразило бы Коклико; но и самъ Монтестрюкъ тоже сильно бы удивился, еслибъ, послѣ этого короткаго разговора испанца со слугою гостинницы, онъ встрѣтилъ своего собесѣдника, идущаго смѣлымъ шагомъ по улицамъ Меца.
Дон-Манрико шелъ въ это время къ ближайшимъ отъ лагеря городскимъ воротамъ; онъ уже не притворялся смирнымъ и безобиднымъ человѣкомъ и ступалъ твердой ногой. Большой ростъ, гибкій станъ, широкія плечи, рука на тяжеломъ эфесѣ шпаги, надменный видъ -- тотчасъ же напомнили бы Гуго недавнее приключеніе и, взглянувъ на этого сильнаго рубаку, не скрывавшагося болѣе, онъ бы навѣрное вскричалъ, не задумавшись: Бриктайль!