XXX.

Мина и контрмина.

Мы разстались съ маркизомъ де Сент-Эллисъ, когда онъ, въ бѣшенствѣ посылая ко всѣмъ чертямъ Гуго де Монтестрюка, убирался обогнать его на зальцбургской дорогѣ. Отъ скорой ѣзды онъ еще больше выходилъ изъ себя и отъ нечего дѣлать разсыпался въ ругательствахъ.

-- Славнаго молодчика, нечего сказать, предпочла мнѣ! говорилъ онъ, стегая до крови бѣдную лошадь свою хлыстомъ... Молодъ, говорятъ, и красавецъ... Велика важность!.. Что-жь я, старъ и неуклюжъ, что ли?.. А откуда онъ явился, позвольте спросить? Что, у него хоть два или три предка сложили голову въ Палестинѣ отъ меча сарацинъ, или хоть одинъ палъ въ битвѣ при Бувинѣ? Дворянство-то у него вчерашнее, а туда же гоняется за принцессами, дерзкій мальчишка!.. И что за предательство!.. Вѣдь я отъ него не прятался со своими мученьями! Еще далъ лучшаго жеребца съ конюшни для дурачества! А какъ ловко напалъ я на мошенниковъ, чтобъ его выручить! И вотъ въ благодарность онъ, съ перваго же разу, отнимаетъ у меня инфанту!.. Ну, ужь только бы догнать мнѣ ее! Какъ она ни кричи тамъ себѣ, а я ужь ея не выпущу и весь свѣтъ объѣду съ нею!

Съ криками, съ бранью, съ проклятіями онъ скакалъ себѣ да скакалъ, какъ вдругъ, разъ вечеромъ, при заходѣ солнца и при выѣздѣ изъ бѣдной деревеньки, нагналъ карету, лежащую на боку по середи дороги: одно колесо было на воздухѣ, а другое валялось на землѣ, разбитое на двое. Лошади бились въ упряжи, а ямщики бѣгали отъ одной къ другой, надѣляя ихъ кнутьями и бранью. Изъ кареты слышались нѣжные и жалостные стоны.

Какъ ни сердитъ былъ маркизъ, а растаялъ отъ нѣжнаго голоса и, соскочивъ съ сѣдла, подбѣжалъ къ каретѣ, открылъ дверцу и вытащилъ заплаканную женщину. При первомъ взглядѣ на него, она вскрикнула;

-- Какъ! это вы, маркизъ де Сентъ-Эллисъ!