Она замѣтила это по его глазамъ и, улыбаясь, какъ мученикъ, котораго коснулся огонь костра и который устремилъ взоры къ небу, она продолжала:
-- Не жалѣйте обо мнѣ. Въ этой безпредѣльной преданности, изъ которой состоитъ теперь вся жизнь моя, есть тайная прелесть, какой я прежде и не подозрѣвала. Въ мысляхъ нѣтъ больше ни малѣйшаго эгоизма... дышешь, дѣйствуешь, надѣешься -- все для другаго... Очищаешься душой въ этомъ жертвенномъ огнѣ, дѣлаешься лучше... Это, можетъ быть, и не то, о чемъ я мечтала, но это несравненно выше! На Востокѣ, говорятъ, вдовы приносятъ себя въ жертву, чтобъ не пережить любимаго мужа... Почему же христіанкѣ не принести въ жертву любви своей счастью любимаго человѣка? Неужели разбить свое сердце труднѣй, чѣмъ сжечь тѣло? У меня хватитъ на это храбрости и, можетъ быть, мнѣ многое простится въ послѣдній часъ за то, что я много любила.
Маркизъ утиралъ слезы украдкой.
-- Чортъ знаетъ, что такое! вотъ ужь я плачу, какъ ребенокъ! сказалъ онъ.
Онъ взялъ обѣ руки принцессы и принялся цѣловать ихъ одну за другой, потомъ вдругъ вскричалъ гнѣвно:
-- И онъ не у вашихъ ногъ, язычникъ проклятый!
-- Вы поѣдете со мной, я могу на васъ разсчитывать, не правда ли? спросила Леонора, увѣренная теперь въ побѣдѣ.
-- Всегда и во всемъ; ѣду, куда прикажете.
-- Ну, такъ поскорѣй!... Нельзя терять ни минуты!
Она сдѣлала усиліе и пошатнулась. Маркизъ бросился поддержать ее.