-- Вотъ тутъ у меня остается такой знакъ на память, котораго я не забуду. Клянусь вамъ честью дворянина, а я -- дворянинъ, можете мнѣ повѣрить -- постарайтесь лучше никогда не встрѣчаться со мной.
И выпрямившись во весь ростъ, съ надменнымъ видомъ, онъ прибавилъ:
-- А теперь, прикажите меня выпустить!
-- А вотъ тамъ дверь! отвѣчалъ Агриппа, указывая на уголъ. Но позвольте мнѣ проводить васъ: тамъ есть люди, которые моглибы напасть на васъ, еслибъ меня не было съ вами.
Когда дверь отворилась, Бриктайль увидѣлъ, что въ самомъ дѣлѣ такая предосторожность не была лишнею. Его окружило человѣкъ тридцать, готовыхъ на него броситься, но Агриппа сдѣлалъ знакъ рукой:
-- Этотъ господинъ сознался, что былъ неправъ... Теперь это -- ягненокъ... Намъ остается только, друзья мои, пожелать ему счастливаго пуѣи -- но не мѣшаетъ ему подальше обходить дубы, какіе ему могутъ попасться на дорогѣ: какъ разъ можетъ на одномъ изъ нихъ когда-нибудь повиснуть.
Взрывъ смѣха отвѣчалъ ему.
-- А, канальи! еслибъ только уменя была шпага! проворчалъ рейтаръ и тотчасъ же принялъ опять невозмутимый видъ, бросивъ на крестьянъ взглядъ презрѣнія.
Полоумный малый, бывшій все еще на службѣ у графа де-Монтестрюка, подвелъ поджарую лошадь пандура. Онъ сѣлъ верхомъ не спѣша и поѣхалъ, высоко поднявъ голову, но зеленый отъ гнѣва и съ пылающимъ взоромъ.
Когда онъ завернулъ за уголъ стѣны, Агриппа положилъ руку на плечо графу Гуго и сказалъ: