И ни въ чемъ именно художественное ихъ банкротство не проявляется съ особой силой, какъ въ этомъ отношеніи. Художественности у правыхъ беллетристовъ какъ разъ и не обнаруживается. Элементовъ самыхъ простѣйшихъ творчества у нихъ нѣтъ и быть не можетъ, ибо нельзя требовать, чтобы холуйскій богомазъ вдругъ проявилъ себя Рафаэлемъ или Тиціаномъ. Берутъ они, конечно, своимъ главнымъ черновымъ матеріаломъ жизнь, но подходятъ къ ней не какъ творцы и мастера слова, а какъ узкіе наблюдатели, которымъ, въ сущности, все равно, которыхъ жизнь во всей ея громадѣ не интересуетъ, и которымъ, въ силу ихъ предубѣжденности, нужны лишь самыя опредѣленныя части этого матеріала. Защитники свободы искусства и творчества, враги тенденціозности и служебныхъ задачъ творчества, они всѣ подходятъ къ жизни съ черными публицистическими заданіями. И только то обстоятельство, что жизнь сплошь и рядомъ оказывается сильнѣе всякихъ искусственныхъ заданій, дѣлаетъ ихъ произведенія хоть сколько-нибудь переваримыми.
III.
Правая печать уже нѣсколько разъ объявляла о нарожденіи въ ихъ станѣ новыхъ крупныхъ художественныхъ талантовъ. Первокласснымъ художникомъ провозглашенъ былъ И. Родіоновъ, авторъ "Нашего преступленія", первокласснымъ и настоящимъ художникомъ объявленъ С. Фонвизинъ, авторъ романовъ "Въ смутные дни" и "Двѣ жизни". Увѣнчанъ ни болѣе, ни менѣе, какъ лаврами самого Л. Н. Толстого авторъ романа "Святыни" князь Голицынъ-Муравлинъ. Если къ этимъ произведеніямъ присоединитъ "Отчій Домъ" Н. Русова (и его же "Озеро") и "Призраки", романъ, г. Козельскаго, а также романъ В. Олацкаго "Золотые Сны",-- то весь художественный арсеналъ праваго стана будетъ исчерпанъ.
Романъ И. Родіонова въ свое время произвелъ много шуму. О немъ одинаково энергично говорили всѣ лагери нашей литературы. Но громче всѣхъ и больше всѣхъ кричалъ о немъ нашъ правый станъ, найдя своего бога и пророка въ авторѣ произведенія, описавшаго современную деревню. И нужно отдать справедливость автору, онъ на первыхъ порахъ умѣлъ балансировать между правой и лѣвой гранью довольно удачно.
Онъ предпослалъ своему гнетущему и во многихъ отношеніяхъ правдивому роману горячее предисловіе, въ которомъ признавалъ черноту и ужасы современной деревни результатомъ вины правящаго и интеллигентнаго класса, и звалъ культурныя силы на помощь крестьянину, погибающему въ океанѣ невѣжества, бѣдности и жестокости. Это произвело впечатлѣніе, хотя въ самомъ романѣ разсужденія уѣздныхъ интеллигентовъ оказывались въ достаточной мѣрѣ звѣрскими, эшафотными.
Но затѣмъ искренность этихъ призывовъ автора была подчеркнута сообщеніями газетъ объ его культуртрегерской дѣятельности въ деревнѣ, проявившейся въ крѣпостномъ отношеніи къ крестьянамъ, и, наконецъ, г. Родіоновъ слился открыто, уже никого не обманывая, съ черносотенной "Земщиной" и иліодоровщиной черной фазы. И съ тѣхъ поръ онъ, какъ литераторъ, исчезъ. Нельзя же считать литературой его брошюру "Смерть сказкѣ", которая написана въ защиту Иліодора, когда послѣдній истерично, а потому, и лживо обѣщалъ умереть съ голоду въ монастырѣ.
Наибольшій шумъ былъ произведенъ именно этимъ произведеніемъ, къ которому отнеслись съ вниманіемъ и слѣва. Но зато и сошелъ со сцены этотъ мнимый талантъ литературы довольно быстро.
По существу, "Наше преступленіе" далеко не цѣлостное произведеніе, не романъ, не художественная исповѣдь автора. Это больная повѣсть больной деревни, переживающей трагическій кризисъ перехода къ новымъ формамъ жизни. Этотъ кризисъ умѣлѣе, умнѣе и неизмѣримо художественно-талантливѣе творчески воспроизведенъ И. А. Бунинымъ. Но г. Родіоновъ, когда писалъ свое первое произведеніе, былъ далекъ еще отъ политическихъ лагерей и ихъ настроеній, онъ, помѣщикъ и крѣпостникъ, не смотрѣлъ на литературу, какъ на орудіе для произведенія своихъ партійныхъ счетовъ, плановъ и программъ. Писалъ просто и непосредственно. И рисовалъ грамотно съ жизни. А деревня современнаго момента такъ дѣйствительно интересна, и такъ ужасенъ этотъ интересъ, что небольшой фотографичности достаточно, чтобы произвести большое впечатлѣніе.
И именно то, что современная дереівня была фотографически воспроизведена г. Родіоновымъ, причемъ пореволюціонная ея фаза была взята независимо отъ пронесшихся надъ нею бурь, придало свѣжесть "Нашему преступленію" и подкупило критику. Теперь приходится поставить крестъ надъ писателемъ, который предпочелъ участіе въ темной бандѣ валяймарковской арміи независимому положенію литератора.
"Наше преступленіе" стоитъ особнякомъ отъ всей литературы, которую мы отмѣтили выше. У г. Родіонова не было тогда еще обличительныхъ задачъ, и онъ не выходилъ на единоборство съ революціей. Ему поэтому не надо героевъ и героинь, не надо было лучезарнаго націоналистическаго блеска, патріотическихъ фейерверковъ, гремучихъ тирадъ на тему "Громъ побѣды, раздавайся" и вообще парадныхъ идейныхъ выступленій для обличенія инородцевъ и посрамленія революціонеровъ.