Читатель, конечно, пойметъ, что въ этомъ эпизодѣ г. Фонвизинъ пустилъ свою стрѣлу въ писателя, въ сравненіи съ которымъ самъ г. Фонвизинъ -- только ничтожество. Рѣчь идетъ о В. Г. Короленкѣ, авторѣ открытаго письма къ статскому совѣтнику Филонову, который, на правахъ вице-губернатора, дѣйствительно, чрезвычайно жестоко усмирялъ крестьянскіе безпорядки. Исторія эта ясно, подробно до всѣхъ деталей разсказана въ извѣстной брошюрѣ В. Г. Короленко "Сорочинская трагедія". Выяснена она также и судебными властями, которыя прекратили всякое преслѣдованіе В. Г. Короленко. И тѣмъ не менѣе "писатель" Фонвизинъ пытается выступить противъ настоящаго писателя съ инсинуаціей, прикрывшись храбро псевдонимами и ложью...
H. Н. Русовъ -- вотъ это ужъ полный "жманфишистъ". Этому писателю на все наплевать. Проповѣдуя устами своего героя Глинскаго карамазовское "все позволено", Русовъ и самъ позволяетъ себѣ больше, чѣмъ многое. Такъ онъ совершенно безцеремонно пользуется въ своемъ "романѣ" писательскими именами, очевидно, только въ надеждѣ на скандалезность. Иного мотива быть не могло.
И вотъ, чтобы придать пикантность своему роману, г. Русовъ, описывая описанныя до него гораздо талантливѣе религіозныя собесѣдованія въ московской "Ямѣ", даетъ затѣмъ картину религіозно-философскаго собранія въ Москвѣ, въ литературно-художественномъ кружкѣ. И докладчика, и нѣкоторыхъ присутствовавшихъ авторъ называетъ подлинными именами, не опуская случая поинсинуировать въ стилѣ скворцовскаго "Колокола". Въ уѣздномъ городѣ онъ попадаетъ будто бы въ лигу любви, основанную учительницей, съ которой Глинскій познакомился въ Петербургѣ у извѣстнаго писателя, называемаго авторомъ опять-таки полнымъ именемъ. И здѣсь же приводится скандальный разсказъ о томъ, какъ извѣстный поэтъ (полная фамилія) назвалъ чортомъ извѣстнаго писателя (полная фамилія) и вытащилъ его на середину комнаты за вихры. Описываетъ г. Русовъ лигу любви и называетъ ея богомъ-покровителемъ извѣстную писательскую фамилію. Потомъ этотъ богъ былъ смѣненъ поэтомъ -- опять полное имя! Описываетъ затѣмъ г. Русовъ посѣщеніе Л. Н. Толстого и вкладываетъ ему въ уста такой афоризмъ: "я не понимаю, какъ можно любимой дѣвушкѣ задирать подолъ"...
Романъ посвященъ С. Н. Булгакову. Плоховато ему чувствуется отъ этакого посвященія...
X.
Съ чисто-художественной стороны напрасно стали бы мы искать какихъ-либо блестокъ во всѣхъ этихъ произведеніяхъ. Они всѣ удивительно шаблонны, однообразны, неярки, съ тугимъ стилемъ, казенными варварскими оборотами, безцвѣтностью канцелярскихъ докладовъ. Даже наиболѣе литературный изъ всѣхъ авторовъ князь Голицынъ-Муравлинъ написалъ, въ сущности, не романъ, а докладъ о развитіи идей націонализма, о препятствіяхъ, имъ чинимыхъ, и мѣрахъ для устраненія оныхъ. А попутно разсказалъ два-три любовныхъ эпизода и нарисовалъ рядъ кричащихъ типовъ журналистовъ, конечно, съ православными фамиліями, но изъ евреевъ. Авторъ "закатываетъ" такіе періоды, что безъ передышки его романа читать нельзя. А въ длинныхъ рѣчахъ и соображеніяхъ его героевъ приходится застревать, какъ въ трясинѣ.
Прочія произведенія въ томъ же духѣ, только развѣ болѣе наивны. Вообще наивность и шаблонъ -- главныя отличительныя черты есѣхъ этихъ произведеній. До сихъ поръ только въ этихъ романахъ мы встрѣчаемъ такіе изветшавшіе пріемы, какъ спасеніе ребенка изъ горѣвшаго дома, продѣланное героемъ для того, чтобы побѣдить непобѣдимое женское сердце; неизмѣнные скучные и глупые дневники, длинныя письма. Раненаго героя приносятъ въ домъ родителей дѣвушки, и она, ухаживая, влюбляется въ больного и т. д. Всѣ эти пріемы совершенно дѣтскіе, обличающіе только авторскую безпомощность, отсутствіе всякой выдумки и еще болѣе -- отсутствіе техники. Чтобы одолѣть всѣ эти произведенія, нуженъ, дѣйствительно, нѣкій героизмъ, если къ тому не побуждаетъ профессіональная обязанность.
Мы не знаемъ судьбы этихъ произведеній въ читающей публикѣ. Кажется, только одинъ Фонвизинъ обратилъ на себя вниманіе, и хоть сколько-нибудь читаемъ, благодаря военнымъ разсказамъ. Остальные, повидимому, покрываются пылью на полкахъ, какъ и вся наша патріотическая литература, существующая лишь благодаря субсидіямъ.
Тяжкій рокъ у праваго стана. Даже приличнаго писателя не могъ онъ создать, даже приличнымъ именемъ прикрыться. А эта средняя сѣрая армія пишущихъ по назначенію богомазовъ въ своемъ точно чиновномъ усердіи рѣшительно портитъ всѣ планы и предположенія. Вмѣсто черносотеннаго творчества получается нѣчто среднее, а подчасъ и такое, что противный лагерь прочтетъ съ удовольствіемъ. Ничего не подѣлаешь противъ рока. Литература, которую вопреки Духу Святому хотятъ приневолить и заставить служить князьямъ тьмы, перестаетъ быть литературой. Она вноситъ только разрушеніе въ свою среду и нисколько не ослабляетъ силы враговъ, на которыя она обрушивается. Съ такой литературой правый лагерь не въ состояніи завоевать себѣ ни атома успѣха.
Ал. Ожиговъ.