Голова его кружилась. Но в вертящемся тумане все же четко виделась какая-то красивая тень, мелькавшая перед ним, дразнившая его, сулившая одуряющие ароматы.
Ему хотелось убежать, но было неловко пред товарищами. Он чувствовал оскорбление, но не отдавал себе отчета, кто оскорбил его. Подступали слезы, но он думал: пьяные слезы...
-- Трофимыч, я за все заплачу, что там напили...
Трофимыч кивнул головой и стал считать на счетах.
А к буфету подошел еще один студент. Хриплый, знакомый голос заставил Бореньку обернуться.
Рядом стоял Гродецкий.
Боренька хотел отойти, но Гродецкий осторожно коснулся рукава и проговорил:
-- Товарищ, угостите... Вы сегодня празднуете... А я с похмелья.
Смотрели бегающие, смущенные глаза. Красивые черты лица были испорчены жирными красными прыщами, налившимися и, казалось, готовыми лопнуть. Волосы спутанно опустились на низкий лоб... Грязная косоворотка из-под тужурки была не чище грязной шеи.
-- Простите меня, -- отвечал Боренька, -- я вас не знаю.