-- Пейте, пейте, -- кричит Костя возбужденно и весело -- у меня много денег.
Сначала неловко, а потом все смелее и смелее стали пить и есть. Развязались языки. Посыпались сальные остроты. Кабацкое словоблудие наполнило низкую комнату.
Но все же не было настроения. Не того хотелось Косте. Хотелось всех споить. Заставить раскрыться и раздеться. Раздеть душу и тело. И чтобы все говорили про гадость свою. И чтобы все показывали гадость своего тела...
"Не смей прикасаться... Мне противно физическое прикосновение мужчины".
О, проклятие... Я покажу ей, как противно. Я ее поймаю в Ботаническом саду, брошу в траву и буду издеваться до тех пор, пока хватит сил...
А другой голос пел молитву.
Она так хороша. Как прекрасны ее глаза. Как нежен ее тихий голос. Прильни к ней. Она чистая, святая. Она никого не знала. Ей все улыбается. Она жалеет. Она плачет сейчас... Плачет...
Подернутыми влагой глазами оглядывает свою компанию Костя. И отвращение пронизывает его душу.
Хочется ему крикнуть грозные, бранные слова, разбить все физиономии, ногами пройтись по всем душам, загадить их еще больше и успокоиться, впившись в чье либо сердце своими острыми зубами...
А Марийка наклоняется и шепчет: