Оттуда манила его чистота человѣческой личности, гармонія борьбы и правды.
Неясно, въ розовомъ туманѣ, приходили къ нему призраки будущаго, одѣтые въ мистическіе покровы.
Горѣли свѣтильники тихой радости. Слезы любви струились извѣчнымъ ароматомъ. Просвѣтленные люди собирались къ новому Синаю, и новый пророкъ на скрижаляхъ сердца всего человѣчества чертилъ новые законы...
-- Истерія, психопатизмъ,-- уже не говорила, а кричала Марья Яковлевна.-- Изъ боевой организаціи въ массонскую ложу. Изъ рыцарскаго героизма, изъ борьбы одинъ-наодинъ -- въ спиритическую слякоть...
И кончила невольно:
-- Я перестаю васъ уважать. Вы переходите въ другой лагерь.
И опять почувствовала, что говоритъ не то, ненужное, старое.
"Тоже устала,-- скорбно подумала она..-- Сама себѣ не вѣрю. А трафаретки въ мозгу, какъ всегда, играютъ".
И оба замолчали.
Борису Дмитріевичу сдѣлалось тоскливо: его не понимаютъ, хотя все у него болитъ, и колючая паутина чаще и чаще заволакиваетъ его мозгъ, и загораются миражи въ душѣ, и она уходитъ въ другой міръ, такой смутно-прекрасный, съ прекрасными женщинами...