-- Тоска теперь...
-- Родной мой, вы устали...
-- Тоска теперь... Вотъ пришла бы мамуся и помолилась бы со мной... Вы знаете...
Онъ подымаетъ голову и мягкими глазами смотритъ въ ея лицо. А потомъ его увлекаетъ магнитъ, и онъ скользитъ сладко по ея полному стану и загорается.
-- Знаете, что такое религія? Это -- ласка. Вы молились когда-нибудь? Остались ли у васъ изъ дѣтства радостныя, весеннія воспоминанія въ связи съ религіей?
Ей хочется только его слушать. Шепчетъ:
-- Разскажите про себя...
И жметъ ему руку, и прижалась къ нему огненными, плечомъ, и дышетъ знойно и близко....
-- Вспоминаю все живо. Деревенская церковь. Попикъ, маленькій, старенькій, сѣденькій попикъ. Всегда пьяненькій. Пахнетъ отъ него виномъ и елеемъ. И кадило, тоже пьяненькое, беззаботно раскачивается въ его дрожащихъ рукахъ, и отъ него вьется пахучій дымокъ дешевенькаго ладана, и съ нимъ вьется къ куполу тоненькій голосокъ, надтреснутый, скрипучій. А рядомъ дьячокъ. Всегда кашляетъ глухо и съ трудомъ... О, какъ мнѣ хотѣлось бы увидѣть сейчасъ этого попика, этого дьячка... И... вотъ... я прикладываюсь къ кресту...
Борисъ Дмитріевичъ закрылъ глаза. Задумался. И порывисто и звучно поцѣловалъ ея руку. Не отдернула. Прижала сильнѣе къ его губамъ и смѣется.