-- Живо помню, какъ подымали крестъ. Страшно мнѣ было. Крестъ большой, тяжелый. Много надо страдать подъ такимъ крестомъ.
Она гладитъ его по волосамъ.
-- Родной мой, усталый мой...
-- На Благовѣщенье у насъ, на югѣ, сирень расцвѣла. Радость! Всю церковку потопили въ цвѣтахъ, а вечеромъ въ деревнѣ плясало разгульное веселье. И парни обнимались съ дѣвушками и дарили имъ благую вѣсть о зачатіи... И дышало и небо, и земля, и юная зелень грѣховною сладостью и...
-- Не надо, родной мой, не надо такъ говорить...
А глаза смѣются и сверкаютъ:
"Надо".
-- Сколько свѣта у насъ было! Сквозь сумракъ и тягости страстной недѣли, среди черныхъ ризъ и надгробныхъ пѣснопѣній, въ рыданіяхъ и покаяніи веселился и игралъ лучъ жизни: радость воскресенія близка... Хоронили, чтобы потомъ воскресъ. Каялись и страдали, чтобы возвеселиться и наслаждаться... Плакали, чтобы потомъ цѣловаться... густо-густо цѣловаться...
-- Не надо, не надо...
-- Знаете, когда я погружаюсь въ религіозные вопросы, когда мой духъ ощущаетъ острое наслажденіе отъ соприкосновенія съ мистическими глубинами,-- я чувствую лукаваго... Не смѣйтесь. Религія подсовываетъ его на каждомъ шагу, чтобы доказать его существованіе.