Не довольно-ли? Не правда-ли, этотъ изумительный формулярный списокъ является, пожалуй, единственнымъ въ исторіи русской общественности? И какой, дѣйствительно, громадной культурной силой, какимъ громаднымъ внутреннимъ культурнымъ богатствомъ долженъ обладать человѣкъ, который такъ активно живетъ въ нашихъ проклятыхъ условіяхъ, живетъ съ такой полнотой и всесторонностью, которая поистинѣ должна быть признана идеальной?
Да, большое культурное сокровище этотъ Короленко на Руси. И какъ бы ни относиться къ вопросу о размѣрахъ его дарованій и его цензѣ съ точки зрѣнія генія, глубокаго, первокласснаго или просто таланта, все же нельзя не преклониться предъ этой кипучей, прекрасной жизнью, которая пропитана и ярко окрашена, служеніемъ странѣ, служеніемъ человѣку, служеніемъ лучезарнымъ идеалистическимъ богамъ.
III.
В. Г. Короленко началъ свою дѣятельность съ изящной литературы. И за нѣсколько лѣтъ былъ сразу же признанъ выдающимся художникомъ. Именно художникомъ, творцомъ и созидателемъ прекраснаго вымысла, даримаго землѣ съ высотъ вдохновенія. Въ томъ, что Короленко -- истинный художникъ, никто въ литературѣ не сомнѣвался. Въ этомъ отношеніи признанія единогласны, и у Короленко -- "очень хорошая пресса". Объ этомъ говорятъ всѣ критики, писавшіе о Короленко, критики и нашего прогрессивнаго стана, и праваго стана (Ю. Николаевъ,-- псевдонимъ Говорухи-Отрока,-- Головинъ, Энгельгардтъ). За границей имя Короленко также весьма полулярно. Его произведенія переведены почти на всѣ европейскіе языки. Его "Слѣпой Музыкантъ" вызвалъ въ итальянской литературѣ самую восторжевіную оцѣнку, приводимую, между прочимъ, Ф. Д. Батюшковымъ въ его "Критическихъ очеркахъ и замѣткахъ". И цензъ В. Г. Короленко, какъ художника крупной величины, относимаго обыкновенно въ одну линію съ Гаршинымъ и Чеховымъ, можно считать установившимся.
У В. Г. Короленко такое прочное имя, что всякое разномысліе съ установившимся о немъ, какъ о художникѣ, мнѣніи, не страшно для него. Вѣдь онъ уже имѣетъ за собой окристаллизовавшугося славу, и ничто не въ состояніи сбить Короленко съ постамента, на которомъ стоитъ эта громадная культурная величина Россіи.
У Короленко -- такое громадное, созданное имъ богатство, что если бы даже критика нѣсколько видоизмѣнила относительную цѣнность той или иной доли этого богатства, то ничто, въ сущности, не измѣнилось бы. Короленко остается прежней и окончательно признанной силой.
А между тѣмъ чрезвычайно любопытно произвести нѣкоторый пересмотръ взглядовъ на писателя, который работаетъ уже тридцать пять лѣтъ въ литературѣ и общественности, и который самъ по себѣ уже является любопытнѣйшимъ объектомъ для историко-литературныхъ изслѣдованій.
IV.
Когда вдумаешься въ богатую разносторонность дѣятельности В. Г. Короленко, невольно возникаетъ вопросъ: какъ же она согласуется съ творчествомъ художника, творчествомъ, во всякомъ случаѣ требующимъ такого интимнаго напряженія, при которомъ шумная жизнь является досадной и вредной помѣхой. Творить, созидать, можно только въ своей мастерской. Но когда въ нее врывается ежеминутно жизнь, и хлопаютъ двери, и чрезъ форточку доносятся вопли и стоны жизни, когда приходятъ депутаціи, устраиваются совѣщанія и т. д., и т. л.,-- то мастерская перестаетъ бытъ мастерской. Убираются или завѣшиваются холсты, прячутся краски, мраморъ ставится подальше въ уголъ,-- легко разбить его движеніями жизни,-- и мастерская обращается въ кабинетъ редактора или общественнаго дѣятеля въ пріемные часы.
Самымъ бѣглымъ образомъ обозрѣвая жизнь и дѣятельность В. Г. Короленко, воспроизводя самыя общія черты, ему присущія и его характеризующія, можно уловить одну простую линію. Короленко, какъ сынъ солнца, любитъ жизнь всѣмъ существомъ своимъ, любитъ пламенно въ предѣлахъ всего своего темперамента, любитъ даже безотчетно, на столько сильна эта любовь. Это отъ природы.