Природа создала въ немъ этотъ неизбывный источникъ жизнерадостности и самаго непосредственнаго отношенія къ жизни. И такъ обиленъ былъ этотъ источникъ жизнерадостности, что сталъ онъ служить не только себѣ, но и другимъ.
Жизнь Короленки благодаря "Исторіи моего современника" мы знаемъ довольно хорошо, особенно на первыхъ ступеняхъ. У всѣхъ, конечно, остались въ памяти черты этого живописнаго быта на Западной Руси, живописныхъ людей, живописной природы и живописныхъ отъ нихъ впечатлѣній на душѣ писателя. Здѣсь были положены основы его солнечной любви къ жизни, любви стихійной и всепоглощающей. Здѣсь закрѣпились въ его сердцѣ улыбки жизни, какъ улыбки первой осознанной весны, первой пригрезившейся любви. И эти улыбки были настолько сильными и прочно внѣдрившимися въ сердцѣ, что вся послѣдующая жизнь, со всѣми уклонами созерцанія въ сторону неизбѣжнаго зла и мерзостей, не могла прогнать тихаго озаренія дѣтства и юности и перестроить лиру души писателя на другой ладъ...
Нѣжное поэтическое дѣтство съ нѣжной голубоглазой матерью и отцомъ -- Донъ-Кихотомъ честности, оставивъ свой слѣдъ, подготовило душу ребенка къ мягкому воспріятію тѣхъ идейныхъ теченій, которыя напитали атмосферу тогдашняго времени -- конецъ шестидесятыхъ годовъ. И въ тихій городокъ, гдѣ учился Короленко въ реальномъ училищѣ, пришли отраженія идейныхъ волненій того времени. Пришелъ матеріализмъ, и новая либеральная педагогика, и даже политика въ формѣ нечаевскаго процесса. Грозой пронеслось еще раньше польское возстаніе, которое растревожило душу мальчика, но опредѣлило его моральныя тяготѣнія.
Когда Короленко окончилъ реальное училище и поступилъ въ технологическій институтъ, онъ духовно былъ почти законченъ, и тогда уже опредѣлились рѣшительно черты его характера. Нѣжная, уступчивая любовь къ людямъ, безмѣрная жалость къ несчастію, переходящая иногда въ сплошной, даже подсахаренный сантиментализмъ, романтическія порыванія, матеріалистическія устремленія, не затемненныя, однако, красивыми религіозными переживаніями, смутныя политическія броженія, и надъ всѣмъ этимъ торжествующимъ аккордомъ -- одинъ величайшій принципъ и смыслъ философіи всей: Да здравствуетъ жизнь!".
V.
Идейная жизнь молодежи конца семидесятыхъ годовъ проходили подъ сильнымъ прессомъ народничества. Короленко отдается этому теченію. Врядъ-ли, однако, оно могло перемѣнить внутреннее содержаніе юноши. Онъ уже сформировывался въ тѣхъ направленіяхъ, бъ какихъ созидало новыхъ людей Россіи народничество. У Короленко были уже самимъ собою выработанныя и у него отъ природы созданныя базы для воспріятія народническихъ идей, въ которыхъ было столько возвышеннаго идеализма и даже сантиментализма но отношенію къ мужику и всѣмъ униженнымъ и обиженнымъ. Цѣнность человѣческой личности, которая была провозглашена народничествомъ и затѣмъ обоснована философски-позитивно -- послѣ паденія крѣпостного права не могло быть въ русскомъ сознаніи иной, болѣе высокой цѣнности -- нашла въ душѣ юноши гармоничный откликъ. Всестороннее развитіе личности при возможно меньшей соціальной разнородности -- это такъ близко лежало къ плоскости идей самого Короленко.
А по отношенію къ литературѣ были провозглашены и установлены незыблемыя основы и критеріи для художественныхъ цѣнностей. Прекрасное есть жизнь. Литература должна служить исключительно общественнымъ интересамъ. Публицистическая критика гнѣвно клеймила всякія иныя задачи искусства и прививала отрицательное отношеніе ко всему, что шло отъ дьявола -- отъ чистаго искусства.
И В. Г. Короленко искренно, глубоко и въ то же время чувствуя сродство съ такими взглядами, проникся ими и пламенно затѣмъ сталъ ихъ осуществлять...
Семидесятые годы, такимъ образомъ, дали идейное и художественное содержаніе Короленкѣ. И они опредѣлили въ то же время и его личную жизнь.
Основнымъ символомъ вѣры въ то время была вѣра въ личный подвигъ, въ необходимость его, какъ въ законъ претворенія энергіи въ жизненное дѣло. Развитіе этой теоріи пошло и далѣе и вылилось и въ хожденіе въ народъ, и затѣмъ въ террористическій догматъ. Мы не знаемъ, пошелъ-ли такъ далеко Короленко вслѣдъ за такими фазами въ развитіи народничества. Не трудно видѣть, однако, что символъ вѣры въ личный подвигъ у Короленко претворился въ болѣе широкую и многогранную норму. Быть можетъ, реакція восьмидесятыхъ годовъ практически-жизненно заставила его пересмотрѣть догматы и нормы. Но во всякомъ случаѣ личный подвигъ теперь Короленко понимаетъ, какъ всестороннее служеніе общественнымъ принципамъ и идеаламъ, медленное и упорное стремленіе накапливать въ жизни возможно больше идейныхъ и культурныхъ цѣнностей, переходящихъ въ живое дѣло, конкретное дѣло, а не въ одну отвлеченную пропаганду.