-- Просила я его остаться, -- продолжала Груша. -- Ни за что. Гордый он у меня. Говорит, что буржуев ненавидит. И пошел теперь пешком опять шестьдесят верст без пальто. Говорила ему -- останься. Нет, не хочет. Обещала ему пальто купить. Смеется: откуда у тебя деньги? Сказала: брат даст -- он богат. А Костя смеется еще хуже: даст -- буржуа этот... Они нас не то, что съедят, -- как блоху раздавят...
Красинский замялся и, осторожно вытащив из кошелька несколько золотых монет, под столом протянул их Груше.
Груша радостно вскрикнула Но Красинский остановил ее сильным движением руки, не выпуская ее из-под стола.
Груша притворно засмеялась и затем, точно ничего не случилось, захохотала, видимо, без причины, и протянула стакан с вином к Тане.
-- За твое здоровье, Таня!
И все подняли свои стаканы и рюмки, и засмеялись, и любовно смотрели на Таню. И почувствовал Красинский, что Таню любят все. И еще почувствовал Красинский, как далек он и холоден к своим близким.
Но, не желая ни на минуту отравлять свое настроение, он закричал:
-- Веруша, ведь там же было и шампанское. А его здесь нет.
Веруша побежала и захлопотала. И, конфузливо улыбаясь, вернулась и сказала, что никак не может открыть этой "страшно большой" бутылки с шампанским.
Красинский принялся за бутылку, и снова зазвучал смех, и снова отлетело несчастие от этого дома. Растаяли все призраки. Всем захотелось забвенья. Всем -- старым и молодым.