Но тревожит только Капа. Какой у нее острый, проникновенный взгляд. Фигура вся ленивая, неподвижная, а глаза посылают стрелы.
А Веруша сидит печальная. Почему? Ведь тогда в первый момент так горели ее глаза...
Шампанское сделалось теплым. И его больше проливали на скатерть, чем наливали. И Красинский жалел, что купил только две бутылки. Вот теперь как раз время кутнуть, напоить всех, прогнать все заботы. И прогнать какую-то скверную змейку, которая обвилась вокруг сердца и не оставляет его в течение всего вечера.
IX.
-- Неужели ты уезжаешь завтра? -- спрашивала Таня. -- Ты подумай, сколько лет мы не виделись... Останься, голубчик.
Молодые голоса закричали: "останься, останься".
-- Не могу, родная. Понимаешь, какой ужас: со дня на день жена должна родить. Жду телеграммы, и боюсь, боюсь...
Капа, потягиваясь и подымая свою богатую грудь, лениво бросила:
-- Уезжайте, дядя. Вам здесь скучно...
Опять все замолчали. И Красинский не понимал, из-за чего...