X.
В. В. Розановъ плюетъ на общественное мнѣніе, смѣется надъ нимъ, издѣвается. Съ наслажденіемъ онъ пишетъ:
"Какъ мнѣ нравится Побѣдоносцевъ, который на слова: "это вызоветъ дурные толки въ обществѣ",-- остановился и не плюнулъ, а какъ-то выпустилъ слюну на полъ, растеръ и, ничего не сказавъ, пошелъ дальше". (У. 33).
Точно также относится къ обществу, къ общественному мнѣнію, къ литературѣ, къ читателю и г. Розановъ. Ибо, только относясь такъ, можно и политическіе сальто-мортале продѣлывать, показывая фокусы идейнаго оборотничества, и нагишомъ ходить, и грязью 3tмѣсто чернилъ писать, и атмосферу ассенизаціонными ароматами наполнять. Откровенно признается В. В. Розановъ, что теперь его книги идутъ, деньги у него есть, а потому ему читатель и совершенно не нуженъ. Расторговался, значитъ, краснымъ товаромъ, а теперь на все наплевать!
И вотъ это-то явленіе и глубоко противо-общественно. Правда, русскій читатель ошибся, какъ ошибались весьма многіе въ В. В. Розановѣ. Талантъ его получалъ постоянную амнистію, въ которой теперь онъ, разжирѣвшій отъ этой легкомысленной амнистіи, отказываетъ даже нищимъ. Правда, въ общественныхъ кругахъ долго еще надѣялись, что В. В. Розановъ здоровымъ чутьемъ своимъ пойметъ, каковы должны быть пути его работъ и исканій, благо компасъ у него въ карманѣ, и когда онъ захочетъ, то прекрасно путешествуетъ.
И потому-то удавалось г. Розанову такъ долго обманывать читателя.
Теперь, слава Богу, маска снята самимъ же актеромъ. И гордый плащъ философа-искателя истины тоже сброшенъ. Грязное рубище оказалось подъ нимъ, да и это рубище теперь пущено владѣльцемъ распивочно и на выносъ, на рынокъ. И теперь уже обманываться нельзя и некому. Сожалѣнія запоздали: колодезь, изъ котораго пили, оказался проплеваннымъ.
Конечно, грустно, что талантливый и оригинальный человѣкъ, настоящій блестящій самородокъ, оказался камнемъ поддѣльной красоты и чистоты. Но хорошо то, что обманъ раскрытъ.
Теперь къ раскрытымъ самимъ г. Розановымъ картамъ остается сдѣлать только небольшое дополненіе.
Уже въ 1910 году г. Розановъ опредѣленно стоялъ на правомъ фронтѣ, согласно принципу, который имъ формулированъ однимъ выразительнымъ словомъ: "служи". (О. Л. 440). "Съ дѣтства, съ моего испуганнаго и замученнаго дѣтства, я взялъ привычку молчать". (У. 229). "Я всю жизнь руки по швамъ, чертъ знаетъ предъ кѣмъ"! (У. 287). "Я по ancien regime каждаго полицейскаго почитаю обоимъ начальствомъ"...