Она протягивает руки. Хаим ловко подымает ее, вытаскивает из окна и ставит на скамью.
Но в этот момент Орлов обернулся и, забрав в свои сильные руки два ведра, идет к конюшне, мрачный, угрюмый, растрепанный, опустив голову.
Олечка теряется. Но Хаим молча кивает ей головой и мимикой своей показывает, что бояться нечего и почти силой сбрасывает ее со скамьи.
И увлекает ее за выступ, которым оканчивалась стена дома у конюшни.
И оба они скользят, как юные змейки, только впервые почуявшие опасность.
Через минуту Олечка была в квартире сумасшедшего Мойшеле.
Она смеялась и плакала.
Когда она плакала, она просила привести к ней мамашу, которая так мучится, потому что ее бьет каждый день отец. Когда она смеялась, она целовала старого Мойшеле и благодарила его, и резко кричала, что она ни за что и никогда не вернется домой. Ее бьют каждый день. Отец каждый день пьян. Мать только плачет. Она, Олечка, уже давно задумала убить отца. Но нет сил. И страшно. Да и потом, -- что будет...
Старый Мойшеле что-то бормочет себе под нос. Хаим не сводит глаз с Олечки. Он весь обратился в ожидание.
Кажется, если Олечка прикажет ему броситься в море, он в него бросится. Если Олечка скажет ему, чтобы он убил кого-нибудь, он убьет. Но только гоя, гоя, а не еврея...