Подымается солнце. Шумит море. Близкое, красивое море. Как оно шумит сегодня. Даже Хаим вздрагивает. Шумит загадочно и грозно.
Двор просыпается. Уже вывел Орлов нервного жеребца, который боится чистки. Дрожит жеребец, вздрагивает крутыми боками и вьется, и шарахается в стороны. Злой Орлов берет в руки палку и бьет благородную лошадь. Лошадь мечется. Лошадь бросается к конюшне. Но крепка цепь. Лошадь топчется на одном месте. И бьет ее Орлов своей дубиной спокойно и размеренно. А потом опять скребет ее этой отвратительной скребницей...
Дети сегодня поднялись раньше.
Но они не шумят.
Тихо расползлись по углам двора. Кое-где соединились по двое, по трое в кучу и тихо шепчутся, поверяя друг другу секреты сегодняшнего дня.
И весь двор полон ожидания. Дети, конечно, не выдержали. Большинство из них рассказало своим матерям про похищение Олечки. Матери кивали головами, бранились, недоумевали, -- но в глубине души сочувствовали. И приняли участие в заговоре: никто из них при всем прирожденном любопытстве не проронил ни слова соседке, которая, тоже зная все, жадно ждала, когда, наконец, откроется эта большая тайна и прорвется плотина молчания.
Старый Мойшеле глядит слепыми глазами на Олечку и шепчет молитвы охранения от зла. Хаим впился в Олечку своими черными глазами. Олечка сидит, закрывши глаза. Ей хочется спать.
Солнце взметнулось выше. Солнце зовет и шлет радость. Вдали шумит грозно море.
Хаим боится. Всегда бывает буря, когда море начинает так говорить быстро и шумно, при тихом ветре и при ясном солнце...