-- По моему мнѣнію, Иванъ Францовичъ, выставился Золотниковъ, "Цирцею" не гимназистъ писалъ, а такъ, кто-нибудь съ воли.
-- Что такое? Петръ Дмитричъ, слышите, что говоритъ Золотниковъ? Онъ говоритъ, что "Цирцею" сочинилъ кто-то съ воли.
-- Не думаю; но если Золотниковъ знаетъ лучше меня, тогда конечно... возразилъ Петръ Дмитричъ, вздѣвъ на короткое время личину оскорбленнаго достоинства.
-- По-моему -- не гимназистъ, твердилъ Золотниковъ.
-- Вы опять свое! вознегодовалъ директоръ. Петръ Дмитричъ, уведите его, уведите его -- онъ умнѣе меня!
Иванъ Францовичъ обѣими руками указалъ на дверь. Золотникова увели.
-- Ну-съ, господа, кто сочинилъ "Цирцею"? допытывался Иванъ Францовичъ.
Звонокъ. Урокъ окончился; гимназисты младшихъ классовъ высыпали въ корридоръ и подняли страшный шумъ. Директоръ возвысилъ голосъ.
-- Съ завтрашняго дня вы будете просиживать въ классѣ вплоть до шести часовъ вечера, пока не выдадите нахала. Пойдемте, господа, отнесся Иванъ Францовичъ къ Выходцеву и Цыбульскому; намъ больше нечего здѣсь дѣлать.
Учителя потянулись къ выходу. Взявшись за дверную ручку, директоръ обернулся къ ученикамъ.