Письма Огарева к Астракову из Крыма содержат подробное изложение планов научной работы, многочисленные вопросы из области физики, химии, математики, ответа на которые Огарев ждал от Астракова.
Астраков был ближайшим советчиком Огарева во всей его хозяйственной деятельности, имевшей характер социального эксперимента. Мысль привлечь Астракова к этому делу подал Огареву Герцен. В ответ на письмо Огарева, где он сообщал свои хозяйственные планы, Герцен писал Огареву из-за границы 3 августа 1847 г.: "Огарев, что бы тебе завести переписку и даже выписать к себе на время Астракова? он -- отличный агроном и, сверх того, агроном-прогрессист. Он мог бы много сделать пользы даже и заводу, ибо механик велий. Подумай об этом" (V, 49). Но принять непосредственное участие в замыслах Огарева Астракову не пришлось. Между ними шла долгая переписка о переезде Астракова на Тальскую фабрику в качестве управляющего, он даже отправился для переговоров по этому поводу к Огареву, но против этого плана, как указывает Астракова, возражала Н. А. Тучкова-Огарева -- план так и остался невыполненным.
Тем не менее Астраков принимал самое деятельное участие в практической и теоретической разработке мероприятий для преодоления технических трудностей, встававших перед Огаревым. Однако размах его изобретательской мысли далеко выходил за пределы практических вопросов, вытекавших из потребностей хозяйственной деятельности Огарева. Известная нам переписка и другие материалы не позволяют с исчерпывающей полнотой судить о глубине и оригинальности изобретательской мысли Астракова. По письмам видно, что, начиная с сороковых годов, Астраков упорно трудился над усовершенствованием паровоза, над теоретической разработкой проекта воздушного снаряда и воздушного шара.
Деятельность Астракова была в высшей степени характерна для сороковых-пятидесятых годов XIX в. Задача, которую он поставил перед собой,-- способствовать усовершенствованию путей и средств сообщения, была связана с задачей более общей, с борьбой за развитие производительных сил России, и в условиях крепостничества неизбежно перерастала в борьбу против политики реакционеров-крепостников и иностранных спекулянтов.
Но патриот-изобретатель не мог сломить организованного сопротивления бюрократических верхов. Многочисленные попытки Астракова проложить путь своим изобретениям оказались безуспешными. Так, например, вычисления, относящиеся к проекту воздушного снаряда и воздушного шара, он послал петербургским математикам, но дальнейшая судьба их неизвестна. С одним из своих проектов Астраков хотел попасть на прием к царю, когда распространился слух, что у царя будут приемные дни.
Переехав в Лондон, Огарев (так же как и Герцен) продолжал настойчиво интересоваться судьбой изобретения Астракова. -- "Что твой проект? -- спрашивал Огарев в письме от 6 октября 1856 г. -- Отчего не подаешь прямо великому князю? Кратчайший путь..." ("Полярная звезда" гр. Салиаса де Турнемир, 1881, No 3, стр. 63). Узнав, что Астраков был принят К. В. Чевкиным -- главноуправляющим путей сообщения и публичных зданий и одновременно членом Комитета для рассмотрения предложений о сооружении железных дорог, Герцен в августе 1856 г. писал Астракову: "Теперь жду от тебя известий, что из этого вышло. Не медли, ты знаешь, как мне дорог твой успех" (VIII, 326). В том же письме Герцен просил Астракова прислать ему свою статью -- с тем, чтобы представить ее в Королевское общество. Астраков послал в Лондон несколько статей. Сообщая Астракову о том, что статьи получены, а также о своих хлопотах в Лондоне по поводу проекта, Огарев высказывал сомнение -- следует ли посылать статьи в английскую Академию и можно ли публиковать их в России в "Журнале путей сообщения". Он опасался, как бы проектами Астракова не воспользовался кто-нибудь помимо автора ("Полярная звезда", 1881, No 3, стр. 64--65).
Сохранившиеся отрывки из писем Герцена и Огарева к Астракову показывают, что друзья информировали его о выдающихся достижениях европейской научной и технической мысли (например, о паровом плуге) и -- в качестве контраста техническому прогрессу -- Герцен описывал потрясающую нищету лондонских трущоб.
В конце пятидесятых годов обрывается известная нам переписка Астраковых с Герценом и Огаревым. О судьбе проектов Астракова мы не располагаем никакими сведениями. "У С<ергея> много останется дельных бумаг, -- писала Татьяна Алексеевна,-- разберут их и после, может, и оценят...". Н. А. Тучкова-Огарева в своих "Воспоминаниях", характеризуя С. Астракова, называет его жертвой судьбы-мачехи, помешавшей ему приложить к делу свои дарования. "...Этот духовно и физически сильный человек угас в чахотке" (Н. А. Тучкова-Огарева. Воспоминания, Л., 1929, стр. 103). Можно сказать, что царская Россия действительно была "судьбой-мачехой" для Астракова. Разночинец, сын только что вырвавшегося из крепостной неволи крестьянина, Астраков, благодаря упорству и таланту, получил универстетское образование, но отсутствие средств и непреодолимый бюрократизм правящих кругов не позволили ему практически осуществить свои многочисленные научные замыслы. Интерес, который проявляли Герцен и Огарев к работам Астракова, значение, которое они им придавали, уже сами по себе свидетельствуют о содержательности этих работ. Настоящая публикация должна привлечь внимание исследователей истории отечественной науки и техники к С. Астракову, одному из талантливых русских людей, не получивших возможности практически реализовать свои изобретения для блага народа.
Астраков не принимавший непосредственного участия в общественно-политической борьбе, был, однако, человеком передовых демократических убеждений. До конца жизни он в идейном отношении остался близок Герцену и Огареву. Получив известие о смерти Астракова, Огарев 23 июля 1867 г. писал Герцену: "Вчера получил твое письмо от 19-го и портрет Сергея, за который благодарю Натали из глубины сердца. Грановский для меня уже одно ив тех воспоминаний, которые меня волнуют до мозга костей; а Сергей еще больше. С Гр<ановским> мы, может, разошлись бы, а с Сергеем никогда" ("Лит. наследство", т. 39-40, 1941, стр. 446). Памяти С. Астракова Огарев посвятил известное стихотворение "Студент", проникнутое пафосом революционного служения народу.
Письма печатаются по автографам "пражской коллекции" (ЦГАОР, ф. 5770, оп. 1, ед. хр. 70 и 230).